В Концертном зале имени Чайковского идет четвертый сезон филармонического цикла «Весь Стравинский».
Автор идеи и бессменный ведущий филармонического цикла Ярослав Тимофеев включил в декабрьский концерт четыре опуса композитора: Каприччио для фортепиано с оркестром (1929), Концерт in D для скрипки с оркестром (1931), Концертный дуэт для скрипки и фортепиано (1932) и балет «Игра в карты» (1936).
То есть ключевые сочинения периода неоклассицизма. Музыка прозвучала в исполнении Госоркестра России имени Светланова под управлением Филиппа Чижевского и солистов Филиппа Копачевского (фортепиано) и Ольги Волковой (скрипка).
Не только изначально театральная «Игра в карты» была поставлена на сцене. Прочие опусы программы тоже отанцованы, разными хореографами в разное время. Это красноречиво говорит о природе сочинений, пробуждающих танцевальные фантазии, например, у таких гениев балета, как Джордж Баланчин.
«Каприччио» для фортепиано с оркестром, о котором писали так:
«Произведение начинается с отчаянного заламывания рук, а завершается бульварным дерзким стуком каблуков. Находясь между этими точками, словно не в силах решить, по какому из двух темпераментных путей следовать, произведение колеблется между ними. Более того, неоднозначность составляет часть очарования «Каприччио».
По словам Тимофеева, тут царят «капризы ритмики» и «музыка постоянно меняет маршрут, но точно знает, куда идет». На мой вкус, трактовке Чижевского немного не хватало именно капризности, жизнерадостности, легкомысленного порхания, баловства. Все серьезно. Впрочем, в музыке есть и как бы грусть, и как бы восторг (в финале). У Стравинского такие эмоции всегда «как бы».
Структура же, построенная на смене музыкальных размеров, «красующихся» в поединке между собой струнных, тембровых зигзагах духовых и «ударной», синкопирующей манере пианиста (просто гонки на виражах) была выявлена оркестром и Копачевским с беспощадной ясностью. Как и блеск «непринужденной моторики» партитуры.
Сильный темперамент дирижера только подчеркивал антипафосность Стравинского, который, впрочем, ссылался на музыку романтиков Вебера и Мендельсона как на один из источников своего вдохновения. Антипафос читался и в барочных фанфарных повторениях в начале каждой части. И в дальних отголосках музыки «Петрушки».
Принцип концерта как дружеского, но напряженного конкурирования инструментов весьма дорог маэстро — вслед за композитором. Линии музыкального соревнования (то солиста с оркестром, то оркестровых групп между собой) Чижевский и ГАСО выдвигали на первый план.
Концерт in D для скрипки с оркестром предварялся рассказом Тимофеева о том, как Стравинский не любил и не знал скрипку, но заказ скрипача помог ему вникнуть и полюбить. Самое новое в Концерте, сказал Тимофеев, был отказ от скрипичной романтики, традиционных душевных борений одинокого героя. И. соответственно, от каденции солиста.
Тут скрипка не лидер, а «живая и говорливая дама», с помощью которой исполнитель показывает умение в разного рода штрихах. Скрипке почти ничего не нужно, кроме технического «самолюбования», и никто не нужен, кроме собеседника-оркестра, который тоже подчеркивает свое великолепие.
Вместе они активно «бегают» и «прыгают», работая в диалоге и поражая, вместе с Чижевским, неутомимой энергетикой. Ольга Волкова, несомненно, полна умения вести этот, почти спортивный «матч» (выражение Тимофеева), что показал и Концертный дуэт для скрипки и фортепиано, по сути – не столько уже диалог, сколько дуэль. Хотя ведущий правильно сравнил участников дуэта с соперниками, которые, в конце концов, пожимают друг другу руки.
Нужно учесть, что Стравинский, называя части Дуэта Эклогами и Дифирамбом, теоретически опирался на традиции древней поэзии («моей целью было создание лирического произведения, музыкального стихосложения, концертная музыка дуэта стремится к лиризму с правилами, в духе пасторальных поэтов античности с их ученым искусством и техникой»).
В Жиге, как выразился ведущий, композитор создал «конную скачку со сменой аллюров», опираясь на мелкие длительности и громкие кульминации. Непростая, надо сказать, задача это сыграть. Копачевский, с его активной педалью и игрой с «разбегом», и Волкова, с ее напористой манерой и резкими фигурациями скрипки, показали и требуемую виртуозность, и «лиризм с правилами», и лелеемое автором броское сопоставление разных типов звучности. А главное, нужное отстранение: ведь музыка Стравинского такова, что кажется, будто автор смотрит на себя со стороны.
Говоря о балете-рондо «Игра в карты», ведущий вспомнил казино в Баден-Бадене и философскую классику – книгу Хёйзинги «Человек играющий». Ведь музыка «в трех сдачах» — отзвук любви автора к покеру, и шире — к карточной игре. Да и просто к игре.
Как рассказывал Стравинский, идея карточной игры пришла ему в голову в парижском такси, «и он был так доволен собой, что тут же предложил таксисту выпить». Слушая эту плутовскую штучку, поражаешься «наглядности» звучания: вот карточные ходы по дорогам правил, а вот вездесущий хулиган Джокер.
Стравинский в начале всех «сдач» торжественен (фанфары!) и невозмутимо закрыт, словно человек в системе «покер фейс». Но внезапно, всегда внезапно, врывается гротескная тема с ужимками и расстраивает стройные ряды вариаций «правильных» карт. Чижевский и ГАСО вдумчиво вникали в разного рода музыкальные проделки, дерзкие, непредсказуемые, фарсовые скачки Джокера, в цитаты из комических опер, от Верди до Россини, в композиторскую лукавую эксцентрику, обусловленную свободой любых ходов.
Балет Стравинского – это и шутка, которую оркестр, надо сказать, исполнил не так чтобы шутливо. Чижевскому, кажется, было важнее показать прихотливость композиторской полиритмии, ракурсы фирменных коротких мотивов. Даже не дансантность, хотя музыка откровенно дансантна.
Программу вечера Чижевский подавал как каприччио, не только само «Каприччио». Это возможная трактовка. Стравинского ведь называли «музыкальным архитектором». Его четкую, несмотря на прихотливость, конструкцию музыкального пространства музыканты выявили с большим пониманием. А если воспользоваться красивым выражением ведущего, исполнители представили, как Стравинский играет в покер со своей Музой.
Майя Крылова
Музыкальный и балетный журналист. Неоднократно эксперт фестиваля "Золотая маска".
