На новой сцене Мариинского театра прошли три премьерных вечера молодой и свежей, как божоле или винью-верде, оперы Джузеппе Верди «Эрнани».
Новые спектакли здесь залетают в репертуар уже едва ли не каждый месяц — не успели показать «Норму», как дебютировал в Петербурге со своей режиссерской работой бывший бас Орлин Анастасов, до этого ставивший в родном Русе, Реджо-ди-Калабрии, Ереване и даже Ташкенте.
Посланец ClassicalMusicNews.Ru побывал на втором представлении и в очередной раз убедился — сначала музыка, а все остальное… Если не потом, то можно простить.
«Эрнани» — пятая опера Верди, написанная молодым композитором на растущей волне уверенности в себе после «Набукко» и «Ломбардцев». Нет, автор еще не ускользнул из-под непременного влияния Россини, Доницетти и Беллини. То здесь, то там слышна гордая «Анна Болейн» Доницетти, мастера завуалировать трагичное бравурным, причем, наиболее отчетливо в арии Эльвиры Ernani, involami.\
Наоборот, Верди совершенствуется в бельканто, опираясь на традиции, и словно стремясь выскочить из ряда вон. И в этой богатой на эмоции истории по пьесе Виктора Гюго уже проявляются самостоятельные черты композитора, быстро ставшего не просто модным, но и одним из символов новой Италии. Отчасти благодаря «Эрнани»: исследователи музыки насчитали, что слово «честь» повторяется в опере 14 раз. А это ровно то, чего критически не хватает в реальном мире политики, пусть даже герои Гюго-Верди-Пьяве настаивают на исполнении долга в совсем уж утрированной форме. Пообещал убить себя — убей, даже в минуты счастья, которого у тебя никогда не было…
«Эрнани» — сгусток энергии, насыщенность, вокальный вызов и намек на неминуемую победу важного над второстепенным с помощью яркого хорового участия (как раз след «Набукко» и хора пленных иудеев), ответственного за динамику и мораль. Да, в опере много подражаний, цитат и тех самых размеров, из-за которых музыку Верди многие пренебрежительно называют «большой шарманкой». Но, черт возьми, если у вас «Эрнани» не вызывает эмоций, вы то ли никогда не были молодыми, либо сразу родились старыми мальчиками и девочками.
Один нюанс: уже даже скучно повторять, что певцы и музыканты Мариинского театра загружены до предела, темпы стахановские, производительность пятилеточная. И никогда не знаешь заранее, какие ощущения от спектакля — хоть нового, хоть хорошо заезженного старого, — получишь, исходя из этого то ли заслуживающего уважения, то ли настораживающего факта.
В анонсирующем заявлении болгарского режиссера Орлина Анастасова прозвучало примерно такое:
«Самое главное — это голос, и для меня в первую очередь важно помочь певцам спеть как можно лучше».
Что ж, если это самое главное, то, видимо, Анастасов помог. Потому что, к счастью, музыка была выше всего. Даже огромных фрагментов испанских соборов на платформе-крутилке — единственного бросающегося в глаза признака оперной постановки. В остальном решали солисты, оркестр и хор, особенно мужской. Костюмы XVI века, в которые явно вложились (тяжелее всего пришлось Эльвире Оксаны Шиловой — ей пришлось безостановочно переодеваться, чтобы чередовать все это великолепие) помогали выстраивать ощущение присутствия то ли в центре искусств королевы Софии, то ли в Прадо.
Но, как это часто бывает в Мариинском театре в последние годы, все шло само по себе — музыкальное исполнение, визуальный ряд, драма. Три кита, смотревшие в разные стороны, как Илюша, Добрыня и Алеша.
Если судить по вокалу и сыгранности, «Эрнани» была неплохо отрепетирована и хорошо принята самими артистами (это же подтвердили радостно возбужденные крики из-за кулис после того, как занавес окончательно опустился). Получались даже ансамбли — самая уязвимая составляющая, если спектакль сделан наскоро. А, например, финальный терцет Шилова — Перязев — Широких (опять же, удивительно, как ужасные вещи можно трактовать такой просветленной музыкой) вышел вовсе образцовым.\
Вторым представлением дирижировал Кристиан Кнапп, и он делал все, чтобы помочь солистам звучать максимально выигрышно. Все в порядке было с темпами — «шарманка» больше напоминала арагонского жеребца; певцов не глушили, аккомпанируя тактично, но в то же время выразительно.
В «тылу» у артистов было не все так благополучно: та самая «карусель», смысл которой свелся, по сути, к функции этакого старинного телепорта на сцену и с нее, съела почти три четверти рабочего пространства. Солистам и хору оставалось около трех метров между стеной «собора» и ямой. Так и провели они почти весь спектакль у края пропасти.
Поющие картины «под Гойю» — это не совсем постановка, скорее, инсталляция. Сценическое действие практически отсутствовало, все то же самое можно было делать и на фоне занавеса, постановки «Эрнани» в Мет и «Ла Скала» 80-х тому подтверждение.
В отзывах на спектакль кто-то утверждает, что дешевизной и отсутствием размаха декорации «Эрнани» уступают «Норме» и «Аиде», но дело совершенно не в этом. Просто в них нет никакого смысла, они никак не используются в драматургии, разве что окна в стиле мудехар становятся иногда подставками для свечей. Получилось что-то вроде «Сказки о царе Салтане» на испанский лад.
С другой стороны, подступающая к пяткам стена сделала доброе дело — солисты могли практически взять за руку Кристиана Кнаппа, который ради цельности результата дал все вступления, какие только можно. И было ощущение чего-то общего, когда хорошие музыканты и артисты вместе и с интересом играют и поют красивую и «честную» оперу, выдавая максимум.
На солистах стоит остановиться подробнее. Помимо того, что многие из готовивших партии пели это впервые, для некоторых, как, например, для молодого тенора Романа Широких, премьера «Эрнани» стала серьезной проверкой, в том числе на стрессоустойчивость. Те, кто не слышал его в партии Идаманта в «Идоменее» Моцарта, вполне мог испугаться афиши, но тенор развеял опасения: спел практически все, с ходу справившись в выходной арии со всеми тремя частями.
Сочетание легкости, точности пения и покрытия зала принесло Широких заслуженные овации, но чтобы они повторялись еще много-много раз необходимо прибавить в актерском мастерстве. Образ Эрнани получился немного странным — сведенные во всех ситуациях брови больше напоминали о напряжении молодого брокера в конце рабочей недели, а серьгу в ухе разбойника можно было принять за наушник.
Дуэт с Оксаной Шиловой сложился вокально, но не визуально — трогательная красавица Эльвира была чуть ли не маскулиннее благородного разбойника, который сразу вызывал чувство ненадежности. Зато в любовном дуэте в конце первого действия пригодился «собор» за спиной. Пара присела туда спеть (да, стоять столбами больше не представлялось физически возможным), в едином порыве посмотрев на Кнаппа, как на свадебного фотографа…
«Низы» Шиловой — одно из самых ярких впечатлений от спектакля. Оксана в очередной раз подтвердила богатый диапазон, достойно спела главный хит оперы — уже упомянутую Ernani, involami (там надо бодро «бегать» чуть ли не через две октавы).
Для премьерного исполнения это был вполне парадный выход, но жажда волшебства не дает пройти мимо пары нюансов. Шилова как-то уж совсем безжалостно прошивала самые многоголосные сцены, и еще показалось, что партия Эльвиры, несмотря на всю эмоциональность, просила чуть больше цветочной нежности голоса. Как раз в конце Tutto sprezzo che d’Ernani после длинного фа пришлось замереть — каким окажется си-бемоль? Оказаться он оказался, но каким — описать не получается. Был, и хорошо.
Дон Сильва от еще одного молодого и многообещающего певца Глеба Перязева (по случаю роли обильно седовласого) вышел неплохим старым мерзавцем, утянувшим в могилу два искренне любящих сердца.
Распевные части партии баритону Перязева давались внушительно, голос раскрывался и летел. Но в кабалете Infin che un brando vindice природа все же начала покрикивать. Перязев, войдя в раж, даже стал тыкать шпагой в Кнаппа — гибель дирижера была бы совершенно незаслуженной. Да и неблагодарностью со стороны баритона. Напало дежа-вю: точно так же Перязев как-то уже разошелся, стоя на краю сцены. Но не со шпагой, а с копьем, и был не Сильвой, а Русланом. Тем не менее, баритон провел вечер с полной выкладкой, опера это оценила, зал тоже. Особенно дамы.
Два вечера подряд Дона Карлоса, сначала короля Кастилии и Арагона, а затем и императора Священной Римской империи, пел Ариунбаатар Ганбаатар. И в этой партии, вместившей все оттенки характера властителя — агрессию, подозрительность, вкрадчивость, нежность, а затем и мудрость — он раскрыл все, в большей степени через универсально настраиваемым голос, который с некоторых пор пользуется у оперных людей особым уважением. Подтверждать мастерство сложнее, чем заявить о нем, и в этом смысле Ганбаатару пока не о чем беспокоиться.
Как и тем, кто не успел на премьеру «Эрнани» в июле. Вопрос «яд или кинжал» снова встанет на новой сцене в августе, после чего, скорее всего, отправится в Большой театр. Эту столицу Орлин Анастасов еще не брал. Теперь возможно все!
Иван Жидков
Иван Жидков - вот уже 30 лет журналист, автор четырех книг. Правда, о футболе. Работал также скаутом, переводчиком с чешского, медиаменеджером. И это все тоже в футболе.
Музыка всю жизнь была рядом. В 10 лет гордился тем, что научился играть "К Элизе" (еще "Осеннюю песнь" научился, но плохо - слишком грустно). Музыкантом не стал (мечтал быть дирижером), но научился слушать и любить.
В 43 робко попробовал написать о музыке и сделать несколько интервью. Публиковался в "Петербургском Дневнике", "Вечернем Петербурге", сейчас счастлив периодически высказываться на ClassicalMusicNews.Ru
Вместе с органистом Кафедрального собора Калининграда Евгением Авраменко ведет видеопроект "Чистый Тон" (интервью со служителями музыки, заслуживающими внимания).
