В Петербурге поздравили со 100-летием Валентина Берлинского.
В Большом зале Петербургской Филармонии имени Шостаковича продолжили концертно-мультимедийный проект Celloвек. Именно этим словом в 2025-м музыкальное сообщество отмечает 100-летие великого виолончелиста Валентина Берлинского, создателя знаменитого и сложноповторимого Квартета имени Бородина.
Обыгрыши в названиях чаще всего бывают натянутыми (особенно, если туда намеренно вставлять грамматические ошибки), но это не тот случай. Сразу три зашифрованных смысла, с которыми не поспоришь, тщательный выбор музыки, аристократически выверенная подача мероприятия и даже маленькая мировая премьера во имя виолончели — все вместе не оставило сомнения в «дворянском» наследии Берлинского даже у молодой публики. А такая тоже была — кому, как не ей искренне переживать за 19-летнего исполнителя Адриана Маркевича, которому выпала такая честь?..
Архивные записи, собранные создателями короткого документального фильма о Валентине Берлинском, несут музыку и живой голос музыканта. И то, и другое — не только привет из прошлого, но и предупреждение слушателям и исполнителям. Посыл, что дальше все будет по-честному.
«Квартет — это, скорее, борьба,
— звучали слова Валентина Александровича.
— У каждого музыканта свой характер, манера исполнения. Но, хочешь не хочешь, зрителям необходимо доставить музыкальную истину… …Да, достичь неземного сложно, но если это получается…».
Что ж, оркестр «Таврический» и его художественный руководитель Михаил Голиков приняли это зашифрованное «стремись к невозможному, получишь максимум» — музыка совершенно разных композиторов оказалась во главе угла, гала-концерт обошелся ненужного пафоса, за что отдельное спасибо ведущему Артему Варгафтику. Было ясно, что это посвящение — от музыкантов для музыканта.
Во вступительном слове Варгафтик упомянул, что Берлинский больше всего ценил благодарность. На ней и оказалась выстроена идея концерта. Программа вобрала в себя произведения, так или иначе служившие (и даже послужившие только что) подарками в знак уважения к высочайшему мастерству и профессионализму. При этом все (опять же, за исключением одной) вещи были прожиты на сцене самим Берлинским.
Открывал вечер до-мажорный концерт Гайдна для виолончели. Его «Папаша» посвятил своему другу и тезке по фамили Вайгль — виолончелисту, главному человеку в оркестре графа Эстерхази.
Уму непостижимо, как это произведение провалялось на пыльных полках пражского архива до середины XX-го века. И только тогда его исполнил другой «главный человек» и виолончелист — Мстислав Ростропович. Именно он, уже в ранние годы проявив способности не только большого музыканта, но и серьезного антрепренера, привел вместо себя в только-только складывающийся на базе класса Михаила Тэриана квартет совсем молодого коллегу по фамилии Берлинский. Возможно, даже не представляя себе в тот момент, какую услугу он оказывает музыкальному будущему.
С логикой включения концерта Гайдна переплетается и то, что исполнил его тот самый юноша — Адриан Маркевич, лауреат трех всероссийских конкурсов и… Кто знает, что о нем будут говорить через 100 лет. А сейчас сыграл он произведение светлое и совершенное во всех его частях настолько, что остается удивляться загадкам истории. Ведь в огромном наследии Гайдна достаточно вещей, написанных на одном таланте, которые заслуживают слова «милая», после чего не знаешь что и добавить. Но они не ждали по 250 лет, пока их сыграют советские виртуозы…
Вторым «ходом» была Симфониетта Моисея Вайнберга, и она стала для многих слушателей важным откровением и даже потрясением. Йозефу Вайглю повезло с до мажором больше, чем альтисту Рудольфу Баршаю, еще одному соратнику Берлинского по Квартету. Именно ему Вайнберг подарил эту полную личной боли музыку, которая куда-то безостановочно бежит в любом темпе, подгоняемая ударными.
Бежит куда-то, но понятно от кого — если посмотреть биографию композитора, пережившего два спасения от лагерей смерти, сначала в Варшаве, а затем в Минске. «Прорастание» в 4-й части — оно такое, не к солнцу. То ли плющ, то ли проволока вдоль забора.
Впоследствии Баршай, руководитель Московского камерного оркестра, сможет кое-что примерить на себя — в коллекциях меломанов до сих пор есть пластинки Московского камерного оркестра. Художественный руководитель — не указан…
Молодому композитору Софии Кругловой было сложно позавидовать. Во-первых, Артем Варгафтик буквально швырнул ей на плечи гранитную плиту ответственности, анонсировав ее «Благодарность» риторическим вопросом «какой фестиваль без премьеры». Во-вторых, сразу и не ответишь на вопрос, как снять оцепенение после Вайнберга, в которого Голиков и «Таврический» вложили все, что у них было.
Но смелая девушка, ставшая победителем в конце 2024-го года конкурса композиторов «Партитура», отработала специальный приз от Всероссийской виолончельной академии. «Благодарность» для виолончели, заказанная специально для этого вечера, оказалась честной, музыкальной, в абсолютном ладу с временем Берлинского, без претенциозных примочек и плагиата.
Послание, уложившееся минут в десять, можно было поделить на три части, в которых виолончель (снова Адриан Маркевич) играла разные роли — соло, составляющую квартета и соло в оркестре. Получился рассказ инструмента о себе, который приятно было слушать просто так, без принудительного анализа. А после оваций ClassicalMusicNews удалось первым после премьеры поговорить с Кругловой.
У Софии не случилось громкой пресс-конференции накануне (как у некоторых полных загадок современников), было видно, что она совершенно естественно стесняется доброго отношения публики и музыкантов к своему детищу, поэтому показалось, что ее простые ответы были чистой правдой.
— София, вам понравилась ваша мировая премьера, как исполнили «Благодарность»?
— Очень понравилось! Большая признательность Адриану Маркевичу, ведь времени было не так много, чтобы все выучить. Но сыграл он очень виртуозно, особенно среднюю часть. Для меня все прошло очень хорошо.
— Когда вам заказали это произведение для особого события, что вы в первую очередь себе сказали? С чего собирались начать?
— С того, чтобы познакомиться с личностью Валентина Александровича Берлинского. И первое, о чем подумала, что лучше всего начать с его книг. Когда прочла их, многое стало ясно, в том числе и то, в каких ролях следует выступить в моем произведении виолончели. Так что писала легко, справилась довольно быстро.
— А как же психологическое давление? Ведь ваша работа рассматривалась сквозь призму 100-летнего юбилея великого музыканта…
— Как могла старалась заблокировать эти мысли. Уехала на полтора месяца из города, была одна. И единственное, что делала — работала. Метод действенный, иначе никак, к сожалению.
— Если кому-то покажется, что в «Благодарности» использована цитата кого-либо из композиторов, что ответите?
— «Это было неосознанно». Не пыталась кому-либо подражать, а если что-то такое и получилось, то лишь потому, что слушала очень много произведений, связанных с Валентином Александровичем. А задачу перед собой ставила — написать музыку в стилистике его времени…
***
Адажио для струнного оркестра Сэмюэла Барбера — это то, что услышал весь мир из радиоприемников по окончании Второй мировой (Артуро Тосканини), а Большой зал Филармонии — после антракта (Михаил Голиков). Исполнена эта культовая проникновенная вещь была с абсолютным уважением к тому, что первым в СССР Адажио сыграл Квартет имени Бородина.
А вот квартет имени Валентина Берлинского (Деннис Гасанов, первая скрипка; Федор Калашников, вторая скрипка; Павел Романенко, альт; Михаил Калашников, виолончель) удивил достаточно редким произведением Льва Книппера — концертной пьесой для струнного квартета и струнного оркестра «Радиф» в иранском стиле. Создатель «Полюшка поля», помимо того, что был современником Берлинского, имел много общего и с Александром Бородиным.
Если тот успевал заниматься наукой, переводами и даже день и ночь заботиться о болеющей супруге, то Книппер — уникальный пример настоящего «музыканта-разведчика». Он принимал непосредственное участие в организации Тегеранской конференции 1943-го года, выполняя поручения «особой важности» и, вобрав в себя персидской культуры, написал «Радифа». В котором, впрочем, угадывается уже не Бородин, а такой же заядлый путешественник — Римский-Корсаков: и структура — отдельные картины с предваряемой главной темой — и приемы, не могут не привести к «Шехеразаде».
Симфониетта Николая Мясковсокго (op. 68) тоже была «подарком» — одного профессора другому, Александру Гедике. Орган и виолончель не идут рядом, можно даже назвать их «стилевыми конкурентами», но Берлинский любил исполнять это произведение, где виолончель отвечает за множество красивых фрагментов (3-я часть с невероятно упоительной увлекающей мелодией частично развеивает репутацию Мясковского, как слишком «мрачного» композитора). А если Валентин Александрович что-то играл, то исполнение жило не только «во время», но и «до», и «после», изучалось вдоль и поперек, дополнялось штрихами и рекомендациями самим себе. Что, собственно, и сделало Квартет имени Бородина ансамблем «ручной работы» на 80 лет, 60 из которых ему отдал Берлинский.
Йозеф Гайдн родился в 1732-м году, София Круглова прожила свою особенную премьеру в 2025-м. Между этим — 273 года, а также Моисей Вайнберг, Сэмюэл Барбер, Лев Книппер и Николай Мясковский. Все они рассказали о Celloвеке. И Celloвек продолжается…
Иван Жидков
Иван Жидков - вот уже 30 лет журналист, автор четырех книг. Правда, о футболе. Работал также скаутом, переводчиком с чешского, медиаменеджером. И это все тоже в футболе.
Музыка всю жизнь была рядом. В 10 лет гордился тем, что научился играть "К Элизе" (еще "Осеннюю песнь" научился, но плохо - слишком грустно). Музыкантом не стал (мечтал быть дирижером), но научился слушать и любить.
В 43 робко попробовал написать о музыке и сделать несколько интервью. Публиковался в "Петербургском Дневнике", "Вечернем Петербурге", сейчас счастлив периодически высказываться на ClassicalMusicNews.Ru
Вместе с органистом Кафедрального собора Калининграда Евгением Авраменко ведет видеопроект "Чистый Тон" (интервью со служителями музыки, заслуживающими внимания).
