Сольные концерты пианистов — мировых звезд — одна из главных примет зальцбургского фестиваля. Этим летом здесь вновь предстал мировой фортепианный Олимп, в том числе — Григорий Соколов, Андраш Шифф, Игорь Левит, Викингур Олафссон, Даниил Трифонов…
Фестивальные программы пианистов, как правило, не нарушают классико-романтический фронтир, и потому на этих вечерах нарядной зальцбургской публике эстетическая шокотерапия не грозит (в отличие от некоторых оперных премьер).
Аркадий Володось выступает в Зальцбурге часто, в последнее время — ежегодно. На этот раз программа его сольного концерта была посвящена Шуберту. В первом отделении он сыграл шесть «Музыкальных моментов», а также две песни в транскрипции Листа — «Литанию» и «Мельник и ручей» из «Прекрасной мельничихи». После антракта прозвучала ля-мажорная соната Шуберта — средняя из трех поздних, предсмертных…
Статус Аркадия Володося в отечественном общественно-музыкальном мнении (последний раз пианист выступал в России в 2010 году) — немного двусмысленный. В свое время, отмечая исполнительский перфекционизм Володося, проницательный Петр Поспелов, к примеру, не услышал в его игре «человеческого послания» и «духовной глубины». В традициях отечественной музыкальной критики, ведущих свою родословную от Владимира Стасова, — довольно серьезная инвектива.
Так это или нет — стало чуть понятнее как раз на концерте в Зальцбурге.
Володось выходит на сцену в темной рубашке — типа френча, садится не на банкетку, а на обычный стул, порой облокачиваясь на его спинку. Выглядит чуть расслабленно и немного отрешенно, при этом в его исполнительской пластике нет даже намека на какую-либо театральность.
Настоящее звуковое волшебство начинается почти сразу.
Считается, что в небольших произведениях форма выстраивается как бы сама по себе. Но так случается далеко не всегда. У Володося архитектоника каждого из «Музыкальных моментов», начиная с первого, становится абсолютно пропорциональной и почти зримой.
Со второго «Музыкального момента» появились совершенно невообразимые оттенки пиано и пианиссимо. В таких эпизодах даже почтенный зрительский кашель воспринимался как недопустимое святотатство.
Шубертовские повторы — эти, по словам Шумана, «божественные длинноты» — Володось играет каждый раз по-разному, с новыми нюансами и оттенками. И за такими тончайшими музыкальными превращениями было необычайно интересно следить.
Третий — самый популярный фа-минорный «Музыкальный момент» (кстати говоря, впервые опубликованный под названием «Air Russe») предстал у Володося как изысканная дорогая игрушка.
Педаль… Даже там, где возникала опасность некоторой звуковой «грязи» (например, из-за определенных аккордовых последовательностей), результат был чистейший, появлялось идеальное гармоническое облако, как например, в четвертом «Музыкальном моменте».
В пятой композиции не случилось никаких драматических коллизий, но прозвучал неожиданно захватывающий галоп. Заключительная пьеса цикла, отсылающая к некоторым медленным частям бетховенских сонат, превратилась у Володося в монументальную и бесстрастную медитацию. А листовские обработки двух песен Шуберта продлили звуковое очарование «Музыкальных моментов».
Поздние сонаты Шуберта ставят перед большинством пианистов сложнейшие задачи. Собрать в единое целое все их звуковое богатство и упорядочить загадочное течение музыкального времени удается далеко не всем. Показалось, что в ля-мажорной сонате (кстати говоря, ее пианист записал на CD несколько лет назад) Володось вновь и вновь погружается в шубертовский музыкальный океан и плывет, любуясь его красотой, да так, что внимание даже опытного слушателя порой рассеивается… Хотя, возможно, дело тут не в пианисте…
Среди четырех пьес, исполненных на бис, ожидаемый восторг публики вызвала Венгерская рапсодия № 13 Листа, сыгранная без малейшего исполнительского напряжения и листовского инсценированного демонизма. А завершила фестивальный концерт Аркадия Володося интровертная «Грустная птица» Федерико Момпоу — каталонского композитора, музыку которого пианист привечает уже не один год.
В игре Володося нет притязаний на какой-то глубокомысленный «большой нарратив». Нет сентиментальных заигрываний с публикой. Нет самолюбования и страстей. Есть — красота музыкальной структуры в целом и каждого звука в отдельности. Есть «предустановленная гармония» и то, что в немецкой традиции называется словом gemutlich.
Шуберт у Володося — композитор, исполненный подлинно «австрийского духа», в котором, по словам нашего выдающегося философа и эстетика Ал. В. Михайлова,
«переживания субъекта не превращаются во всемирно-историческое бедствие»,
а
«в инструментальной музыке представлено — и как бы изложено — целое учение о мире».
Вот это фортепианное «учение о мире» (вполне буржуазное и уютное — a la бидермайер) можно было услышать на «шубертовском» концерте Аркадия Володося в Зальцбурге. И тут нельзя не вспомнить пару афоризмов венского музыкального критика, отъявленного «формалиста» и друга Брамса Эдуарда Ганслика в его трактате «О музыкально-прекрасном»:
«Музыка состоит из звуковых рядов, звуковых форм, которые не имеют другого содержания, кроме самих себя… И мы в творении человеческого таланта всегда ощущаем само бесконечное».
Григорий Шестаков
Григорий Шестаков -- музыковед, журналист. В 1976 году закончил школу-десятилетку имени Гнесиных как пианист и теоретик, в 1981 - теоретико-композиторский факультет Московской консерватории (класс Ю. Н. Холопова).
Работал в издательствах "Музыка" и "Советская энциклопедия". С 1987 года - на телевидении (ЦТ СССР, телеканалы "Россия" и "Культура"). Среди цикловых телевизионных проектов -- "Программа А", "Джазофрения с Игорем Бутманом", "Под гитару", конкурс "Синяя птица", конкурс песни "Евровидение" и др.
