Ноа Капелюшник: «Сегодня музыка для меня — главное»

Участница Grand Piano Competition Ноа Капелюшник — о Марте Аргерих, пользе конкурсного опыта и любви к музыке.

— Ноа, вы участвуете в конкурсе, который проходит в Москве, в России. Кто из русских композиторов и музыкантов вам ближе всего, занимает в вашем сердце особое место?

— Рахманинов, Чайковский, конечно. Балакирев, Прокофьев, Скрябин.

— Вы из музыкальной семьи?

— Мои родители занимались музыкой в детстве, но не профессионально. У меня есть две сестры, мы все играем на фортепиано, поэтому наши родители уже начали разбираться в музыке, многое понимают. Моя старшая сестра начала заниматься на фортепиано, когда ей было восемь лет, я присоединилась через какое-то время.

Сначала я относилась к занятиям музыкой не очень серьезно, хотя после школы все же спешила к инструменту, садилась играть. Довольно быстро я поняла , что музыка — это мое.

Стелла, мама Ноа:

— Надо сказать, что в Израиле система музыкальных школ гораздо менее развита, чем в России, поэтому у нас дети очень часто начинают с частного педагога. Так же произошло в нашей семье. Старшая дочь, когда ей исполнилось восемь, захотела заниматься на фортепиано, и мы нашли педагога, который к нам приходил. А так как он приходил к нам домой, Ноа, будучи младшей, очень тянулась к этим занятиям, и где — то в семь лет уговорила нас, что ей тоже нужно заниматься музыкой. Так, в общем — то, все и началось.

Затем Ноа вместе с педагогом перешла в Израильскую консерваторию. Уточню: это не совсем консерватория, это, скорее, музыкальная школа. То, что в России считается консерваторией, у нас называется Академией музыки.

Важно сказать, что у нас необычная ситуация — в Израиле нет таких глубоких музыкальных традиций, как в России. Понемногу развивается система, но в целом наши дети начинают относительно поздно, и даже считается вредным начинать рано.

У нас нет таких школ, как ЦМШ, спецшкол, поэтому дети обычно начинают заниматься лет в семь — восемь. Но вместе с тем, если у ребенка есть желание и способности серьезно заниматься музыкой, он без нулевки может перепрыгивать этапы развития и заниматься совершенно по другой схеме.

Нам ужасно повезло с педагогом, Таней Козловой, она умудряется использовать все преимущества отсутствия системы в целом, но выстраивает систему внутри своего класса.

Помимо консерватории, Ноа участвует в проекте под патронажем знаменитого пианиста Мюррея Перайи. Проект включает в себя регулярные мастер — классы с ведущими педагогами и самим Перайей, семинары по теории и гармонии, участие в программах камерной музыки. Одним словом, у нас своя «бессистемная» система (улыбается).

— Ноа, когда состоялся ваш первый конкурс?

— Первый конкурс был в девять лет, он проходил в Израиле. И после этого конкурса я начала больше выступать: концерты, фестивали, конкурсы, мастер — классы.

— Что вам дают конкурсы? Помогает ли конкурсный опыт в реальной жизни?

— Для меня конкурсы очень важны. Конкурсный «интенсив» помогает и в школе, и в других стрессовых ситуациях, когда нужно хорошо выступить, держать себя в форме. Благодаря конкурсному опыту я знаю, как держать себя в таких ситуациях. Кроме этого, не всегда на конкурсах все складывается так, как хотелось бы: не всегда ты выигрываешь. Случаются и неприятные ситуации, и нужно уметь справляться с эмоциями и идти дальше.

— Стелла, хочу обратиться к вам. Интересен взгляд родителей на участие их детей в конкурсах, на подготовку, переживания, стресс, слезы. Как переживают это родители?

— Надо сказать, что нынешняя ситуация для нас не совсем обычная. Последний год был странный, совершенно непонятный для нас всех. Ноа подала заявку в прошлом году, когда все отменилось, отложилось, мы не знали, пройдет ли конкурс, и не очень представляли, что будет. И когда вдруг неожиданно нам сообщили, что Ноа прошла на Grand Piano Competition, это не то чтобы застало нас врасплох, но мы осознали, что времени осталось мало, сцены практически не было, и надо было срочно организовывать жизнь иначе, подстраивать весь наш быт к подготовке к конкурсу.

И в этом плане было непросто, потому что в последний год практически не было концертной жизни, выступлений, поменялись программы. А во всем остальном, наверное, мы уже привыкшие: наша младшая дочь тоже играет, тоже участвует в конкурсах; уже есть какой-то опыт, который помогает.

Ноа впервые будет в Москве, в России — это очень волнительно. Эти концертные залы мы раньше видели только в интернете, по medici, а теперь Ноа говорит: «Вот, я буду играть на этой сцене!». И столько вопросов возникает, потому что это для нее совсем другой мир.

Ноа очень такой… израильский ребенок, родилась в Израиле. Она уже участвовала в международных конкурсах, но общее ощущение, что Grand Piano Competition — конкурс совсем другого уровня, другая атмосфера. Мы в предвкушении, много говорим о том, чего ожидать, как это будет происходить. А все, что касается игры и программы — спасибо нашему педагогу Тане Козловой, которая очень опекает, очень поддерживает и, конечно, много занимается — особенно в последнее время.

— Где училась ваш педагог?

— В Киевской консерватории в классе Азы Рощиной. Ноа знает всю свою «фортепианную родословную» (улыбается). Так что традиция русской фортепианной школы очень прочно присутствует и у нас.

— Какое произведение из конкурсной программы самое сложное для вас?

— Две основные сложности: начало и конец, первая пьеса и последняя, потому что они всегда несут дополнительную смысловую нагрузку.

Первое произведение — Гавот Рамо, оно требует определенного настроя. Когда ты садишься за инструмент и начинаешь с такой пьесы, надо попасть в нужную «струю» — и это сложно. Последняя пьеса в программе — парафраз Грюнфельда на Вальс Штрауса. Я очень люблю это произведение и всегда хочу сыграть его особенно хорошо.

С другой стороны, отыграв всю программу, прожив за роялем разные ощущения и эмоции, чувствуешь усталость. Я ожидаю от себя многого в этой пьесе, поэтому нужно собраться, перебороть усталость и выдать все. Очень люблю эту музыку и всегда хочу исполнить ее так, как представляю: ярко и без потерь.

— Ноа, поделитесь вашим последним ярким музыкальным впечатлением.

— Живые концерты были давно, о них сложно говорить. Но года полтора назад в зале нашей филармонии в Тель-Авиве два дня подряд выступала Марта Аргерих, это были совершенно потрясающие, запоминающиеся концерты. И хороший зал, который я очень люблю.

— Если бы у вас была возможность получить оценку о своей игре от любого музыканта, кто бы вам хотелось, чтобы это был?

— Наверное, Аргерих. Но я была бы рада мнению всех больших музыкантов. Думаю, важнее всего — мнение моего педагога и то, как я сама себя оцениваю.

— Пересматриваете свои старые записи, записи с других конкурсов? Строго к себе относитесь?

— Думаю, что да. Иногда мне очень тяжело слушать себя, даже когда выкладываю минутное видео в instagram, порой бывает так мучительно: это не прозвучало, то звучит не так, как я хотела. Сейчас я могу слушать свои детские выступления, когда мне было лет девять — десять. Вот недавно играла на концерте и пока не могу это слушать, нужно отойти от концертного ощущения.

— Что, помимо музыки, вас привлекает? Есть ли еще вариант будущей профессии?

— Другого варианта нет, потому что я давно решила, что музыка — это то, чем я хочу заниматься. Помимо музыки я люблю путешествовать, очень люблю своих друзей, люблю с ними общаться, многие из них не из музыкального мира. Но сегодня музыка для меня — главное.

— Какой вы видите себя через десять лет?

— Через десять лет, надеюсь, я буду такой же, но с бо́льшим опытом.

Хотелось бы много выступать на сцене. За время карантина я поняла, насколько я люблю сцену и как мне тяжело без нее. Хотелось бы много выступать, летать, видеть новые места, узнавать много нового, учиться. Думаю, это самое главное.

Беседовала Татьяна Плющай