Предлагаемое большое интервью с одним из ведущих российских пианистов Михаилом Викторовичем Лидским – профессором Московской консерватории, Заслуженным работником культуры РФ – возникло из желания продолжить письменный диалог 2023 г., поводом для которого послужил, в свою очередь, капитальный труд: аудиозапись 32 сонат Бетховена.
Захотелось обсудить подробнее и эту работу, и, в ещё большей мере, творчество маэстро в целом, его взгляды на музыку и труд музыканта – быть может, набросать творческий портрет глубокого и самобытного артиста. В особенности нас интересует тема «артист и его критики».
Вступление | Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5
— Учась у мастеров, нахожу нужным искать «родное», критически – в смысле глубины анализа, а не отрицания – относясь к предшествующему опыту: и своему, и чужому. Как писал в статье об Игумнове замечательный пианист О. Д. Бошнякович, на концертах которого я, можно сказать, вырос, русская исполнительская традиция именно состоит в
«постижении авторского замысла не сквозь призму академических догм, а через “нутро” исполнителя»[1].
«Нутро» и есть совесть, вкус. Каков бы ни был исторический опыт, какие бы ни возникали поветрия, за больного отвечает лечащий врач, а не составители всевозможных протоколов…
А «перепевы школ» – по-моему, вещь не вполне доброкачественная. Оставляя в стороне коммерческую эксплуатацию и амбиции (причина болезненности вопроса, на которую указал А. С. Церетели, заключена, я полагаю, в этих сферах), признаюсь, что сознательное подражание кому-то для меня является проявлением некоей неискренности и как таковое антипатично. Естественно возникающее влияние – да, но умышленное подражание «взрослого артиста» кому-либо сомнительно…
Говорю сейчас только об исполнительстве, потому что, скажем, в композиторском творчестве налицо множество примеров не только подражания, но и прямых цитат, причем далеко не только в юмористическом плане: 15-я симфония Шостаковича, одна из трагических картин «Пеллеаса и Мелизанды» Дебюсси, где почти цитируется вагнеровский «Тристан»…
– Или «Пиковая дама»… А как часто композиторы обрабатывают чужой материал: допустим, «Dies irae» или другие чужие темы – в вариациях или фантазиях…
– Конечно, несомненно; это отдельная тема. Но в исполнительстве мне почему-то кажется такое неуместным, противоестественным. Тем более, у композиторов это уже не школа, а что-то другое, гораздо более значительное. Вот к этому другому мне и представляется разумным стремиться.
Школа – это, по-моему, все же «начальный» уровень. Она хороша, когда, по выражению Шнабеля, открывает дверь. А когда артист сознательно воспроизводит, условно говоря, методические пособия, – «осторожно, двери закрываются»…
– Однако, ни для кого не секрет, что «последователи гениальных X и Y» занимают важное место в современном музыкально-исполнительском мире. Вы ведь и сами критиковали
«представляющих принадлежность к школе чуть ли не высшей музыкантской и человеческой добродетелью»[2],
правомерно ссылаясь на слова Нейгауза из статьи «Опять Моцарт и Сальери»:
«…Между необыкновенной, сильной индивидуальностью и школой как таковой всегда существовало почти непримиримое противоречие»[3].
То есть талант, условно говоря, выше среднего в систему школы не вписывается. Думаю, А. С. Церетели прав, когда пишет о вас, прежде всего, как о художественной личности, выросшей на почве многообразных художественных принципов ХХ века.
– Да уж, что выросло, то выросло…
– Естественно… Ну а что касается фактора искусственного, о котором вы упомянули вначале?..
– К сожалению, это предмет малоприятный. Но умолчать о нем – значило бы исказить проблему, а тогда разговор теряет смысл…
– В нашей первой беседе вы сказали о своей репутации «диссидента» и о распространявшихся в печати псевдоцитатах из ваших высказываний. Речь идет о публикациях известного музыкального критика А. Ф. Хитрука; прежде всего, его интервью 2016 г. Цитирую:
«На мой взгляд, в его [Михаила Лидского. – СИ] игре ощущается очень опасная потребность – обязательно быть непохожим. Непохожесть должна возникать сама собой, а не быть самоцелью. Все великие музыканты были уникальны не потому, что они хотели быть принципиально непохожими на других; уникальность манеры возникает от какого-то внутреннего напряжения. Однажды, очень давно, Миша сказал, что его главная задача – преодолеть стандарты русского пианизма».
– Что бы и кем ни ощущалось в моей игре, ни в одной моей публикации ничего подобного, разумеется, нет.
– Подтверждаю. Это нетрудно проверить. Форма цитирования также вызывает недоумение… Как и то, что это сказано после статьи того же автора, в которой вы поставлены в ряд с Рахманиновым и Рихтером[4].
– В аутентичности приведенного высказывания ныне покойного А. Ф. Хитрука сомнений быть, однако, не может – интервьюер, музыковед И. М. Северина предоставила убедительные доказательства: вычитано и завизировано. На момент интервью автор цитаты был, судя по видеофильмам и многочисленным свидетельствам общих знакомых, в здравом уме.
– То есть, недоразумение исключено?
– Цитата в любом случае фальшивая. Это даже не цитата, а… Словом, разделяю ваше недоумение.
До 2001 г. мы с А. Ф. Хитруком периодически общались – были вполне хорошие отношения. Сплетни на мой счет распространялись уже тогда, и мне, к сожалению, приходилось иногда объясняться. Даже если допустить, что «однажды, очень давно» в ходе частного общения я сказал нечто, что по ошибке можно было понять в соответствующем ключе, – все равно отсутствие авторизации и, тем паче, прямое опровержение, данное в свое время мною устно и даже письменно (переписка у меня сохранилась), уничтожают и такой – сугубо гипотетический – вариант как допустимый источник для цитирования.
– А публикации «мэтра музыкальной критики», как представляет А. Ф. Хитрука читателю газета «Играем с начала», о вас цитируют до сих пор…
– …Что есть главная причина, побудившая меня говорить о них публично.
В 2016 г. я смолчал, так как интервью, о котором мы говорим, было приурочено к 70-летию «мэтра». Но теперь, спустя уже немало лет после его кончины, считаю необходимым опровергнуть навет.
В отличие от текстов оппонента, мои слова сегодня никому повредить не могут. Прошу прощения у тех, кому дорога память об А. Ф. Хитруке.
– …Интервью с фальшивой цитатой помещено в газете и на нескольких сайтах. А оценка вас как «пианиста-диссидента», который «зачастую делает что-то как бы наоборот», дана в беседе Хитрука с профессором В. М. Троппом. Этот текст напечатан в книге интервью с известными музыкантами[5], выдержавшей уже два издания (2007, 2015), что весомее быстротекущей периодики. Есть там и несколько странных, на мой взгляд, высказываний профессора Троппа личного характера…
– Из сказанного выше должно быть понятно, что уже к первому изданию книги ее автор А. Ф. Хитрук около шести лет был со мною в конфликте. Профессор В. М. Тропп, по классу которого я обучался в Школе и Институте имени Гнесиных, – еще дольше: практически никаких контактов с середины 1990-х.
Искажения ряда важных для меня фактов, допущенные в этой и ряде других публикаций, были дезавуированы мною в интервью профессору Р. М. Фрумкиной еще в 2008 году, вскоре после первого издания книги.
– А что бы вы сказали по существу вопросов, поднятых А. Ф. Хитруком?
– Наши расхождения носили принципиальный характер. Мой визави, по-видимому, отреагировал на слова о «партийном критике» в ответ на «пианиста-диссидента», сказанные мною в беседе с покойным ныне Г. С. Нейгаузом (2010).
«Русская критика, как мы хорошо знаем (?! – МЛ), всегда была (?! – МЛ) подчеркнуто субъективной и в каком-то смысле “партийной” – она почти всегда защищала какую-то жизненно важную (с точки зрения одного из идейных направлений в русском обществе) мысль»[6],
– написал «мэтр» в статье «Спасительное дело». Я же полагаю, что добросовестное профессиональное суждение должно быть в доступной человеку мере объективным, обоснованным и корректным.
Что касается русской (и не только) критики, то сошлюсь, для примера, на Н. Я. Мясковского, статьи которого перечитываю с огромным удовольствием и пользой (помимо любви к Мясковскому-композитору). Известный музыковед О. П. Ламм, хорошо знавшая Мясковского, вспоминает:
«Николай Яковлевич терпеть не мог «недобросовестной», как он говорил, критики, то есть всяких суждений a priori, предвзятых точек зрения, и требовал от критика отличного знания как критикуемого произведения, так и вообще творчества данного автора, серьезного проникновения в его авторские намерения и стиль. <…>
Не любил он также узко «вкусовых» оценок, столь частого желания навязать другим свои эстетические принципы.
Сам он всегда не только отлично знал то, о чем высказывал свое мнение, но и всегда стремился судить автора с «его», если так можно выразиться, позиций, то есть старался угадать намерения автора и судить о результатах его труда по тому, в какой степени ему эти намерения удались; при этом он вовсе не скрывал того,-что те или иные приемы или идея произведения ему не нравились. Однако он не находил возможным считать произведение плохим только потому, что оно было не в его вкусе. Он умел уважать и чужие мнения, и чужой труд»[7].
По-моему, «подчеркнуто субъективный» и, тем более, «партийный» подход означает предвзятость и практически неизбежно, в какой бы партии (в прямом или переносном смысле) имярек ни состоял, ведет к произволу, абсурду, неправде. Один из множества образцов такого рода в публикациях моего оппонента – приведенный фрагмент интервью 2016 г., причем отнюдь не только в части фальшивой цитаты: еще, например, огульное суждение обо «всех великих музыкантах»…
Еще ряд примеров рассмотрен в нашей упомянутой уже беседе с Г. С. Нейгаузом; кстати, последний в одной из статей тоже высказался о работе А. Ф. Хитрука недвусмысленно и, на мой взгляд, справедливо (cм.: Генрих Нейгауз (младший). О том, что помню // Волгоград–фортепиано–2012. Волгоград, 2012. С. 51–52.).
Говорить подробнее, думаю, не стоит: отнюдь не собираюсь сводить счеты с покойным. Я счел нужным опровергнуть клевету, указав на подоплеку, как я ее понимаю. Об остальном пусть говорят другие, если желание возникнет. Еще раз: мир праху А. Ф. Хитрука.
Главная моя задача с самого детства – хорошее исполнение музыкальных произведений. Всю жизнь учусь у мастеров прошлого, отечественных и зарубежных. Мне не нравятся невежество, догматизм (концептуально-идеологические предрассудки), штампы, иной раз выдаваемые за «стандарты пианизма» (?!). К непохожести, «подчеркнутой субъективности» я-то как раз никогда не стремился. Кстати, трактовка понятия «диссидент» применительно к моей особе в разных опусах «мэтра» довольно сильно менялась – без объяснений[8].
Под текстом беседы А. Ф. Хитрука и В. М. Троппа стоит дата: «1997». В 1990-е гг., начав самостоятельную работу, я стремился преодолеть ограниченность, восполнить пробелы в образовании, реализовать не вполне еще осознанные помыслы. Поиски были нелегкими, не всегда удачными: не вижу в этом ничего необычного. Но и тогда я концертировал не без успеха, постоянно расширяя репертуар…
– Последнее подтверждается множеством авторитетных положительных откликов. В их числе отзыв Д. А. Башкирова – тот же 1997 год:
«Михаил Лидский – один из немногих, на мой взгляд, молодых российских пианистов, сочетающих в своей исполнительской манере высокий профессионализм, подлинную музыкальную культуру, индивидуальность в прочтении текста, масштабность мышления. Превосходные артистические и человеческие достоинства М. Лидского делают его игру особенно содержательной и привлекательной».
– Покойному Дмитрию Александровичу я очень признателен. Мы познакомились в 1995 г. на фестивале в Кухмо (Финляндия). Он, услышав в моем исполнении бетховенские вариации на вальс Диабелли, очень благожелательно, сердечно ко мне отнесся. И после привечал не раз.
В Московской консерватории, куда в 1996 меня пригласила преподавать профессор Э. К. Вирсаладзе – свидетельствую пожизненную благодарность замечательному мастеру: у Элисо Константиновны я многому научился в бытность ее ассистентом – я никогда ни о каком «диссидентстве» не слышал (хотя, разумеется, случаются несогласия). Многие далеко не последние представители русского пианизма и других музыкальных специальностей отнеслись ко мне, вопреки растиражированному «псевдокомпромату», благосклонно. Не рискуя перечислять, могу лишь выразить глубокую признательность им всем.
Я родился и всю жизнь живу в Москве, много лет концертирую и преподаю в России, переиграл много русской музыки… Но в определенных достаточно влиятельных кругах мне создана неблагоприятная репутация: мол, талантливый и знает много, но «диссидент» с очень опасными потребностями, «умышленными» и абстрактными идеями, варвар, борется с традицией, стремится быть непохожим, почти каждый концерт вызывает протест, делает что-то как бы наоборот, супостат русского пианизма, не слушает советов бывшего педагога, забыл изучавшееся в классе, отчислен из аспирантуры…
– А также маргинал, изоляционист и очень непростой в общении самоуверенный человек, к словам которого не надо относиться всерьез…
– Да, все это есть в полудюжине публикаций, выходивших с 1997 по 2016 годы (не говоря о других жанрах). По-моему, тут некоторый перебор в переходах даже на такую страшную личность, как ваш непутевый собеседник…
Сколько раз слышал от коллег и партнеров: «Мы о вас такое читали, такое слышали по радио, такие были неприятные разговоры, а оказывается…» Я, конечно, польщен, но передо мною закрывались многие двери – при том, что конъюнктура для моей продукции и так не самая благоприятная. Эта антиреклама и есть искусственный фактор. «Партийно-школьные» тенденции в музыкально-педагогическом сообществе проявляются весьма ярко.
– Об этих тенденциях афористически написал А. С. Церетели:
«Музыкант – какого бы масштаба он ни был – у нас остаётся учеником навеки, а фигура педагога окаменевает с многозначительно указующим перстом»[9].
В самом деле, здесь явно что-то не так: ведь в 2007 г., когда вышли книга Хитрука и радиопередача с Троппом, вам было под сорок, а когда книга была переиздана в расширенном виде и вышло интервью с фальшивой цитатой – «Однажды, очень давно Миша сказал…» – уже под пятьдесят: вы были доцентом Московской консерватории не один год…
– «Их нравы» к моей компетенции, слава Богу, не относятся. Но на созданном фоне «работа надо мной» иногда возобновляется. Теперь, когда обнаружилось, что чудище обло, озорно и так далее уже четвертый десяток лет вершит свои черные дела голыми руками, да еще и не без успеха, в ход пошла модификация «фигура неоднозначная». Так написал прежде не известный мне Д. Морозов в газете, ранее опубликовавшей псевдоцитату.
– Формулировка Д. Морозова однозначно некорректна – это очевидно, думаю, любому профессионалу, имеющему представление о вашей игре. Музыкант с вашей биографией и «послужным списком» – неоднозначная фигура?.. Большой артист – явление само по себе сложное, в определенном смысле неоднозначное. Что-то может кому-то не нравиться, вызывать несогласие… Но здесь с самого начала заявлена негативная позиция, аргументированная категорично, однако очень слабо по сути. Нет нужды цитировать и опровергать: желающие могут сопоставить с многочисленными цитатами, приведенными выше, другими авторитетными отзывами и, главное, со звучащей музыкой.
– Благодарю вас, коллега-профессор. Я, конечно, фигура та еще, да и от неудач, как любой, не застрахован. Но мне бы тоже казалось, что текст от силы на троечку, а огульные обобщения и пренебрежение фактами говорят, я бы сказал, о профессиональной неоднозначности, той же «подчеркнутой субъективности». Безусловно, всяк свободен в предпочтениях, в том числе в выборе деловых партнеров…
– Действительно, когда в том же материале об игре других исполнителей читаешь: «Как всегда, эталонно», возникают неприятные сомнения…
– …Покойный Ф. И. Глущенко, превосходный дирижер и высокопринципиальный человек, рассказал, помню, анекдот: «Рабинович! Вы – ***!» – «Ха, а кто это теперь ценит?..» Спасибо хоть без фальшивой цитаты на сей раз. Акценты расставлены четко, «наши выиграли», ярлык наклеен; хотя не без похвал. Технология, давно отработанная неоднозначными (или, наоборот, однозначными?) фигурами.
Кто «в теме», поймет, что это не критика, а реклама/антиреклама. Кто не «в теме», тот, с большой вероятностью, поверит. Д. Морозов упрекает меня еще в том, будто я о публике забываю. Нельзя же написать (если уж писать) «мне не понравилось то-то и то-то потому-то и потому-то» или, на худой конец, «у меня создалось впечатление, что…»: надо изобличить врага, сочинив идеологический вздор, и навести читателя на предопределенные выводы…
– У вас своя публика во многих городах, которая вас знает и ценит уже очень много лет, что бы ни писали «неоднозначные» авторы в таких же изданиях. Постоянная преданная аудитория – удел избранных. Фраза «слушали на одном дыхании» встречается в откликах на ваши концерты регулярно: достаточно открыть социальные сети.
– Публике я сердечно благодарен. Говорю это со всей искренностью, на которую способен.
…Конечно, если вспомнить, что с людьми бывает, то все эти неприятности яйца выеденного не стоят. Но и с ними приходится как-то справляться…
Мог ли я их избежать, оставаясь в рамках приличного компромисса? По-моему, нет. Много размышлял: в иных случаях мне, пожалуй, стоило быть осторожнее, стараться без необходимости не наживать врагов – люди, с которыми сталкиваешься, проявляют себя порой неожиданно. Но едва ли это имеет принципиальное значение. Иной раз досадно, но от судьбы не уйдешь. Если пытаешься уйти, потом стыдно бывает: напоминают о себе рамки приличного компромисса. Это касается не только собственно профессии – наверное, всей жизни. Но обижаться на судьбу мне, слава Богу, не приходится.
– Теперь хотелось бы поговорить о конкретных чертах вашего исполнительского стиля, из-за которых ваша игра кажется «ненормативной». Начнем с того, что больше всего бросается в глаза (вернее, в уши): отношение к темпам…
Беседовала Саида Исхакова
[1] Бошнякович О. Д. Аннотация к грампластинке: Мелодия М 10-42483-86 (1980).
[2] Лидский М. В. Гилельс непокоренный // «Волгоград – фортепиано – 2008». Волгоград, 2008. С. 273.
[3] Нейгауз Г. Г. Опять Моцарт и Сальери // Размышления. Воспоминания. Дневники. Избранные статьи. Письма к родителям. М. 1983. С. 277.
[4] Хитрук А. Воспоминания о Софроницком, или поминки по утраченной традиции? (попытка гимнического фельетона) // Российская музыкальная газета. 2001, №6.
[5] Владимир Тропп. Я всегда чувствовал себя членом большой гнесинской музыкальной семьи // Хитрук А. Одиннадцать взглядов на фортепианное искусство. М. 2007. С. 276. Переиздано: М. 2015.
[6] Хитрук А. Спасительное дело. МА. 2011, №1. С. 39 // Хитрук А. Беседы… С. 427.
[7] См. Ламм О. П. Воспоминания о Н. Я. Мясковском // Н. Я. Мясковский. Статьи. Письма. Воспоминания. М. 1959. Т. 1, С. 219.
[8] Ср.: Хитрук А. Утраты и дары. СМ. 1993, № 3. С. 121–126; Хитрук А. Кое‑что об умышленности и неумышленности // Российская музыкальная газета. 1997, №12. // Хитрук А. Беседы… С. 386–390.
[9] Церетели А. С. Цит. изд. С. 64.