Интервью наоборот

Наш петербургский автор Людмила Лаврова недавно отметила юбилей. В связи с этим мы решили провести интервью наоборот: обычно принято, чтобы критик задавал вопросы тому, с кем беседует. Но в этом интервью знаменитые деятели музыкального театра России, коллеги, читатели задают интересующие их вопросы известному критику.

Отвечая на них, Людмила Лаврова рассказывает о своём интереснейшем пути в профессию и немного приоткрывает её тайны.

Наталья Игнатенко, генеральный директор Благотворительного фонда поддержки музыкального искусства Елены Образцовой (Москва)

— Когда возникли и с чем связаны такие интерес и любовь к опере, музыкальному театру?

— Я заинтересовалась оперой, будучи студенткой старших курсов Ленинградского государственного университета. То есть я ходила время от времени в Кировский (сейчас – Мариинский) и Малый оперный (сейчас – Михайловский)  театры, но чтобы познакомиться с оперными спектаклями, а не потому что я как-то особенно любила оперу.

Тогда у меня в приоритете были гениальные спектакли Георгия Товстоногова в  БДТ, Игоря Владимирова в Театре имени Ленсовета и гастрольные спектакли московских театров – Сатиры, имени Маяковского и других с великими артистами в главных ролях. Билеты на спектакли этих театров купить было очень трудно, но я как-то умудрялась.

Всё изменилось в одно мгновение. Мне удалось попасть в Большой зал Ленинградской филармонии на сольный концерт Елены Образцовой, которая была тогда в самом зените славы. Елена Васильевна потрясла меня настолько, что мне захотелось слушать её (и смотреть на неё!) везде, где бы она ни пела, с любой программой.

В Ленинград она приезжала часто, но, в основном, с концертами, поэтому я рванула в Москву в Большой театр. Билеты в плацкартный вагон тогда стоили 1 рубль, то есть были вполне доступными, первый поезд в Москву приходил в 5 утра, около 6 утра я уже стояла в очереди за билетами на спектакли с участием Образцовой у касс Большого театра. Кассы открывались то ли в 10 утра, то ли в 11, и за это время я успевала познакомиться с людьми в очереди, тоже интересовавшимися искусством Елены Образцовой. Кстати, с некоторыми из них общаюсь до сих пор.

Сначала я ходила только на спектакли с участием Образцовой, потому что каждый её спектакль был и потрясением, и праздником, который всегда с тобой. А потом мало помалу стала чаще ходить на оперные спектакли в Кировский и Малый оперный театры, а в Большой — даже на спектакли без участия Образцовой.

Видимо, количество перешло в качество, и я полюбила оперу настолько, что мне стал интересен сам жанр. Интерес к балету пришёл несколько позже, и у него своя история.

Андрей Аниханов, дирижер (Санкт-Петербург)

— В чем вы видите первый смысл работы музыкального и театрального критика в наше время?

— Смысл, на мой взгляд, один, но с несколькими гранями: рассказывать зрителям и потенциальным зрителям о премьерах и других значимых спектаклях, концертах и фестивалях, чтобы человек, прочитавший рецензию или обзор, составил для себя какое-то представление о спектакле (концерте) и решил, идти ему на него или нет. А театры, которые поставили эти спектакли, или концертные залы, которые организовали концерты, увидели бы, как воспринимается их творение из зрительного зала, и сделали бы для себя те или иные выводы. Критик – это летописец и аналитик театральной или музыкальной жизни страны.

Резеда Ахиярова, композитор (Казань)

— Когда вы впервые в детстве посмотрели спектакль, что запомнилось больше всего?

— Какой был первый увиденный мной оперный или балетный спектакль, я не помню. Но зато помню своё первое посещение театра, мне тогда было 4 года. Мама привела меня в Большой театр кукол на ул. Некрасова в Ленинграде. Он и сейчас там находится. Шла какая-то сказка про медведей. Один из персонажей спектакля сказал медведям: «Здравствуйте, молодые люди!». По возвращении домой я спросила маму: «А медведи – тоже люди?».

Когда я стала взрослой, мы иногда вспоминали тот мой детский вопрос и смеялись, что склонность к анализу спектаклей у меня проявилась с первого посещения театра.

Андрей Аниханов:

— Ощущаете ли вы свое мнение, как часть огромного количества таких же мнений в публике или придаете ему абсолютно исключительное, не требующее пересмотра, значение?

— Моё мнение – одно из тысяч, с той только разницей, что оно профессионально и аргументированно. Кто считает нужным, прислушается, кто не считает – проигнорирует. Для меня критерием служат слова Киплинга:

Останься прост, беседуя с царями,
Останься честен, говоря с толпой.
Будь прям и тверд с врагами и друзьями,
Пусть все, в свой час, считаются с тобой.

Рауфаль Мухаметзянов, директор Татарского государственного академического театра оперы и балета им. Мусы Джалиля (Казань)

— Переработать такой объем информации, который вы получаете, смотря множество спектаклей в разных театрах нашей страны, и изложить это всё в развёрнутых, изящно написанных и хорошо аргументированных рецензиях и обзорах, — для этого требуется особая подготовка и особый склад личности. Какое учебное заведение вы окончили?

— Я окончила Ленинградский государственный университет (сейчас  — СПбГУ), Американский университет в США (American University in Washington, D. C.) и Кембриджский университет в Англии (University of Cambridge). Имею степени Master и Ph.D.

Леонора Куватова, Народная артистка России, художественный руководитель балета Башкирского государственного академического театра оперы и балета (Уфа)

— Как вы попали в Кембридж? Почему решили там учиться, уже имея дипломы ЛГУ и Американского университета?

— В одной из песен Владимира Высоцкого есть строчка «И в мире не таких вершин, что взять нельзя». Когда я её впервые услышала, то сразу запомнила, и она очень помогала и помогает мне в жизни.

Познав в США счастье успеха, мне захотелось умножить этот успех, выйти на новый его виток, и расширить зону успеха, если так можно сказать. А диплом Кембриджа и Оксфорда даёт большое преимущество при поиске работы на Западе. И я решила подать заявку на грант.

Решить-то решила, но когда стала внимательно изучать условия приёма, то оказалось, что возрастной ценз в Кембридже и Оксфорде — 25 лет. Во всяком случае, такое правило существовало в 1990-х. А мне уже было за тридцать. Оксфорд отпал сразу, а в Кембридже оказался колледж имени Люси Кавендиш (Lucy Cavendish) , куда принимали женщин без ограничения возраста.

Колледж в Кембридже и Оксфорде — это не среднее специальное учебное заведение, а подразделение университета, нечто вроде наших деканатов, но с большой вовлеченностью в неучебную жизнь студентов. И так счастливо сложилось, что грант колледжа Люси Кавендиш я и выиграла.

— Что важное вы получили, обучаясь там?

— Не могу сказать, что в Американском университете или в Кембридже в профессиональном плане я узнала что-то такое, что невозможно было бы узнать в России. Но я много получила в социальном плане.

В США важно уметь быть терпеливым. Это не значит, что надо что-то неприятное терпеть бесконечно, но уметь подождать чего-то, не раздражаясь, важно. Ещё очень важно стараться делать максимум того, на что ты способен, это ценится и в университете, и на работе, и непременно вознаграждается тем или иным способом и весьма скоро.

В Англии, точнее, в Кембридже, т. к. это совершенно особое сообщество, сначала все студенты проходят через некую сшибку: все приезжают безумно гордые собой, мол, я такой весь из себя, в Кембридж поступил! А оказывается, что там все такие же, как ты, кто тоже поступил! И спесь моментально слетает.

А ещё в Кембридже надо очень хорошо учиться, иначе тебе предложат уйти. На моём курсе была девушка, которая сдала первую сессию на оценки, примерно равные нашей тройке, и ей официально сказали, что если она и весеннюю сессию сдаст на тройки, ей придётся уйти. Пересдавать экзамены не принято.

В Кембридже было много разных небольших грантов — на учебные или каникулярные поездки в страны Европы, на публикацию своих статей и книг и многое другое. Конкуренция за эти гранты была очень высокая, но строка Высоцкого помогала мне и их выигрывать.

В Англии в целом, и в Кембридже, в том числе, очень важно соблюдать все английские традиции, но иностранных студентов в университете с традициями никто не знакомит. Изучаешь их методом проб и ошибок. А ошибки англичане не прощают даже иностранцам.

Эльмир Низамов, композитор, (Казань)

— Не секрет, что золотой фонд репертуара оперы и балета составляет достаточно небольшой перечень классических опер и балетов. Сложно ли писать об одних и тех же спектакль много лет подряд?

— Мне несложно, ведь и постановки все различны, даже традиционные, и артисты разные, каждый вносит свою «изюминку». В одной и той же постановке одни артисты могут произвести очень сильное впечатление, а другие – никакого. Всегда есть, что сказать о спектакле.

Галина Костина, постоянная читательница, в недавнем прошлом – заместитель директора Всероссийского музея А. С. Пушкина (Санкт-Петербург)

— Почему ваши рецензии не обходятся без истории создания самого произведения и его сценической истории?

— Не все зрители и даже люди, причастные к постановке спектакля, знают историю создания оперы или балета и историю их постановок. Делая небольшой исторический экскурс в своих рецензиях, я стараюсь вводить читателей в атмосферу сценических произведений и приводить интересные факты, чтобы чтение моих статей было увлекательным и в чем-то просветительским.

Ирина Чернова, пианистка, директор Культурного центра Елены Образцовой (Санкт-Петербург)

— Такое изобилие статей и интервью вами создано за долгие годы. А какая самая любимая и золотая статья для вас?

— Самая любимая и золотая – моя первая статья о двух спектаклях Елены Образцовой «Пиковая дама» и «Царская невеста» в Большом театре, причём, это не рецензии, а пошаговый, пожестовый анализ образов, которые создавала Елена Васильевна. Никогда больше такие статьи у меня не рождались. Когда их прочитал Дмитрий Бертман, то сказал, что это уникальный театральный материал.

Лариса Козлова, главный специалист по связям с общественностью НАО «Гидромаш», театрал со стажем (Нижний Новгород)

— Что должно произойти на спектакле, чтобы критик Людмила Лаврова ушла с показа? Случалось ли такое в вашей практике? Почему? Или настоящий профессионал не может себе такое позволить?

— Спектакль должен быть максимально слабым и неинтересным. С таких спектаклей уходила и не раз, особенно с драматических. Но если я пришла в театр не сама по себе, а приглашена писать на него рецензию, то буду смотреть до конца.

Эльмир Низамов: Как сказал классик, красота в глазах смотрящего. Но все-таки есть ли понятие объективной критики? Что такое объективность в театральной критике? И если есть, то чем она достигается и на чем держится?

— Стопроцентно объективная критика, встречается, думаю, не в ста процентах случаев, потому что у каждого критика своё субъективное мнение, даже если он считает его объективным. Мнение же зависит и от образованности человека, и от насмотренности, и от того, насколько внимательно автор будущей статьи смотрел спектакль, от его предпочтений, от его личных качеств – честности, дипломатичности, тонкого или не очень тонкого владения языком, и многих других причин.

Рауфаль Мухаметзянов: Вы – очень инициативный человек, всегда стараетесь объять необъятное: посмотреть все спектакли во всех театрах, объездить всю Россию и зарубежные страны, поучаствовать в том и этом проектах и т.п. Что служит Вам мотивацией для этого?

— Интерес к жизни, к людям, к театрам, страсть ездить и смотреть новые места, знакомиться с новыми людьми. Если в течение месяца я не получаю приглашение приехать на премьеру или на фестиваль в другой город, я покупаю экскурсионную путевку на несколько дней и еду туда, где ещё не была.

Юрий Ларионов, заместитель директора Татарского государственного академического театра оперы и балета им. Мусы Джалиля (Казань)

— Какие театры, на ваш взгляд, отвечают чаяниям зрителей?

— На этот вопрос невозможно ответить. Мой опыт частого посещения разных театров ограничивается, преимущественно, Петербургом и Москвой. А в театрах этих городов огромное количество туристов, большинство которых пришло не на конкретный спектакль, а просто поглазеть на интерьеры Большого, Мариинского или другого известного театра и выложить свои фотографии там в соцсети.

Туристских зрителей сразу видно и по поведению в театре, и по тому, как редко они вникают в суть происходящего на сцене. Есть, конечно, исключения, но это именно исключения.

Из тех театров, у которых ещё сохранилась своя публика, кроме Мариинского и Большого, это, например, петербургский Молодежный театр на Фонтанке, куда приходит молодёжь вплоть до девяностолетнего возраста и всегда с предвкушением удовольствия. В регионах, по моим наблюдениям, публика чаще всего ходит в театры, которые не впадают в экстаз эпатажа или режоперы. Но это ещё зависит от уровня культуры зрителей в том или ином городе.

— Почему подавляющее количество зрителей – это женщины?

— Не везде это так. К примеру, в Ла Скала, в Эстонской Национальной Опере и в Финской Национальной Опере примерно одинаковое количество мужчин и женщин. А почему в России мужчины меньше интересуются театром, трудно сказать. Возможно, это как-то связано с менталитетом.

Эдуард Трескин, оперный певец, режиссер, педагог, писатель, постоянный ведущий Международного оперного фестиваля им. Ф.И. Шаляпина (Москва)

— Нужно ли приучать детей слушать оперу в детском возрасте или для её восприятия требуется возраст осознанный – старше 18 лет?

— Тащить дошкольника или младшего школьника на взрослую оперу мне представляется неправильным. Самый развитый ребенок этого возраста не в состоянии понять, что происходит на сцене.

В Мариинском театре есть оперы для детей: «История Кая и Герды», «Соловей», еще какие-то детские оперы, которые показываются в маленьких залах Новой сцены (Мариинского-2). Если ребенок проявляет интерес к таким операм и с возрастом его не утрачивает, то постепенно можно приводить его и на взрослые оперы, которые он способен воспринять и до достижения 18 лет. Интерес  лучше развивать, нежели насаждать.

Леонора Куватова: Классическое искусство воспитывает вкус?

— Конечно! Но важно знакомить детей с произведениями искусства, которые они в состоянии понять в своём возрасте. Иначе это может дать обратный результат.

Эльмир Низамов: Когда речь идет о классических постановках каждый режиссер хочет найти свои решения для всем известного спектакля. И порой в этих поисках может не только переосмыслить произведения авторов, но очень далеко уйти от первоначального замысла. И их можно понять, следовать традиционной постановке и копировать устоявшиеся шаблоны это неинтересно, но, не считаясь с замыслом авторов, полностью все переиначить тоже часто напоминает произвол. Как, по-вашему, где эта золотая грань — между режиссерским самовыражения, его свободой и авторским замыслом?

— Граней несколько, и все они золотые: это интеллект, талант и профессионализм. А вандальные переиначивания великих произведений – это, на мой взгляд, отсутствие того, другого и третьего, замещенные непомерными амбициями режиссеров, и, видимо, поддержкой определенных кругов.

Франко Дзеффирелли поставил оперу Масканьи «Сельская честь» с Еленой Образцовой, Пласидо Доминго, Федорой Барбьери и Ренато Брузоном не в театре, а в реальных условиях острова Сицилия абсолютно так, как эта опера была создана её авторами. Прошло уже больше 40 лет с тех пор, однако этот фильм-опера и сейчас смотрится на одном дыхании и вызывает слезы потрясения. А вы могли бы привести хоть один пример постановки переиначивателей, который бы производил впечатление такой же силы? А если действие вашей прекрасной оперы «Черная палата» кто-либо из постановщиков-«новаторов» захочет перенести в условия СВО или в сумасшедший дом, или еще куда-нибудь, вы позволите её ставить в таком виде?

Любовь Казарновская, оперная певица, педагог

— Вся идеология менеджмента музыкального театра сегодня строится на утверждении «финансовой целесообразности», что является абсолютно убийственной для настоящего творчества. Поэтому уровень многих постановок и исполнителей так низок. Согласны ли вы с тем, что управлять оперными театрами должны профессионалы-Творцы, а не «эффективные менеджеры- выскочки»?

— Я не слишком разбираюсь в особенностях управления оперными театрами, но то, что я наблюдаю хотя бы на примере одного регионального оперного театра нашей страны, в который пришли «эффективные менеджеры», меняющиеся едва ли не каждые два сезона, то сейчас он являет собой печальную картину, хотя все эти «эффективные менеджеры» упивались и упиваются своими, как им кажется, успехами.

Леонора Куватова: что вызывает у вас вдохновение?

— Многое. Беседы с умными людьми, природа, книги, общение с домашними животными, не обязательно со своими, прекрасные спектакли и концерты классической музыки, выставки, музеи, даже адресованная мне улыбка незнакомого человека в транспорте или на улице.

Но если мне нужно написать рецензию или подготовить интервью к сроку, то я, как Пётр Ильич Чайковский, не жду вдохновения, а сажусь и начинаю работать.

Эльмир Низамов: Вы видели национальные оперы и балеты в Татарстане. Если есть какая-то изюминка в национальных спектаклях, то в чем она?

— Те оперы и балеты, что я видела, основаны на исторических событиях, связанных с татарским народом, или татарских легендах (Ваша опера «Черная палата», оперы и балеты Резеды Ахияровой «Любовь поэта», «Золотая Орда», «Сююмбике», «Иакинф»). Изюминка в том, что музыка и постановка этих спектаклей – на высоком уровне, исполнение, художественное оформление – тоже, ну, и сюжеты интересные, не широко известные.

Ирина Чернова: вы много писали о легендах мировой оперы ХХ века. А что вы думаете о русских вокалистах ХХI века?

— И в ХХI веке есть прекрасные оперные певцы, их все знают: Мария Гулегина, Ильдар Абдразаков, Алексей Тихомиров, Михаил Казаков, Ольга Бородина, Хибла Герзмава, Татьяна Сержан, Олеся Петрова, Альбина Шагимуратова, Владислав Сулимский, Дамир Закиров, всех не перечислить. Оперное искусство требует таланты, и они рождаются.

Анна Ермакова, в недавнем прошлом 32 года работала директором Нижегородского государственного академического театра оперы и балета им. А.С. Пушкина (Нижний Новгород): как вы выбираете собеседника для интервью? По каким принципам? Тему беседы определяет выбранный собеседник?

— Мои собеседники – это выдающиеся оперные певцы, дирижеры, композиторы, режиссёры, балетмейстеры, другие деятели музыкальных театров, но обязательно выдающиеся. Потому что выдающимся людям всегда есть, что интересного рассказать, а значит, моим читателям будет интересно читать наши интервью. Тему для предстоящей беседы всегда выбираю я. Здесь никаких экспромтов.

Мария Козлова, театральный обозреватель (Санкт-Петербург): что вас больше всего интересует в собеседнике, когда вы берете интервью?

— Он сам.

— Есть какой-то секрет, как разговорить собеседника?

— Чувствовать расположение к собеседнику и задавать вопросы, на которые ему интересно отвечать, но не думаю, что это секрет.

— Задаете ли вы каверзные вопросы собеседнику?

— Я люблю делать большие, портретные интервью, а для этого нужна доверительная и комфортная атмосфера во время беседы. Каверзные вопросы могут её нарушить, поэтому я их, как правило, не задаю.

Алексей Рюмин, премьер балетной труппы Чувашского государственного театра оперы и балета, балетмейстер (Чебоксары)

— Как вы держите баланс между продуманным планом и спонтанностью во время интервью?

— Вопросы к интервью у меня всегда продуманы, перед тем, как составить вопросы, я тщательно изучаю информацию о творчестве и личности моего собеседника, читаю предыдущие интервью с ним – и чтобы узнать о нем больше, и чтобы не повторяться, поэтому для спонтанности остаётся мало возможностей. Спонтанно что-то возникает редко, но моя подготовленность к беседе помогает мне вернуть её в нужное русло.

— Бывали ли у вас случаи, когда вы чувствовали, что собеседник готов поделиться чем-то очень личным, и как вы себя в тот момент чувствовали?

— Во время интервью меня интересуют творчество человека, а не его личная жизнь. Поэтому личные вопросы стараюсь не задавать. Меня к этому ещё на заре моей журналистской карьеры приучила Елена Образцова, да у меня никогда и не было желания влезать в душу к своим собеседникам.

Бывают моменты, когда собеседник по своей инициативе что-то очень личное рассказывает, но не до такой степени откровенничает, чтобы вызывать моё смущение.

— Вспомните интервью, которое пошло максимально не по плану и как вы с этим справились.

— Как я уже говорила, обычно собеседников для интервью я выбираю сама, но иногда поступают заявки от театров или других организаций. Года два назад меня попросили взять интервью у солистки Мариинского театра. Заинтересованная сторона договорилась с ней, певица дала мне свой телефон, звоню ей в условленное время. Она вежливо отвечает, что да, с ней договаривались насчет нашего интервью, что она согласна, но просит предварительно прислать ей вопросы. Отправляю вопросы. Она просит перезвонить через две недели. Звоню. Певица вежливо отвечает на звонок, но говорит, что вопросы прочитать еще не успела, и что ей нездоровится сейчас, и просит перезвонить через неделю. Звоню через неделю и выслушиваю очередную причину, по которой она не может со мной побеседовать даже по телефону и предлагает позвонить через какое-то время.

Так мое интервью с этой певицей и окончилось, не начавшись. Впервые за всю мою профессиональную жизнь.

Андрей Шохин, завлит Красноярского государственного театр оперы и балета им. Д. А. Хворостовского

— Приходилось ли вам сталкиваться с завистью или плагиатом?

— И с тем, и с другим, и чаще, чем хотелось бы. Я уже устала поражаться тому, что завидуют не только бездари или неудачники, но и вполне состоявшиеся, профессиональные люди, которые не забывают мне ещё и гадости делать как тайные, так и явные.

Что касается плагиата, то ещё в начале 2000-х известная московская критикесса украла у меня интервью с Зарой Долухановой, вышедшее в одной из петербургских газет, и, изменив заголовок и несколько фраз, опубликовала его в московской газете под своим именем, видимо, в надежде, что я об этом не узнаю, т.к. тогда интернет не был так развит, как сейчас. И только просьба Зары Александровны не поднимать шум заставила меня не подавать в суд на эту недобросовестную коллегу.

Из более поздних – не слишком известная критикесса и тоже московская украла у меня интервью с Джанандреа Нозедой, за которым я специально летала в Турин, и опубликовала его под своим именем в приказавшем позже долго жить журнале «Musicum», причём, слово в слово, да ещё и переводчика приплела! Пусть кланяется мне в ноги, что я не привлекла ее к уголовной ответственности по пункту «б» части 3 ст. 146 УК РФ! Хороша она была бы, когда суд попросил бы её и её «переводчика» представить аудио- или видео-запись её беседы с маэстро Нозедой, а сам Нозеда сказал бы по конференц-связи, что не только не давал ей интервью, но и в глаза её не видел!

Наталья Игнатенко: назовите пять имен, беседы с которыми доставили лично вам удовольствие, удивление или вызвали восторг? И чем эти люди так поразили вас?

— Таких имен намного больше, чем пять! Удовольствие доставляли почти все собеседники самим фактом беседы, а вот необычности удивляли и радовали.

Зара Александровна Долуханова угощала меня по окончании интервью и рисовала мне майонезом цветочки на бутербродах, дарила свои фотографии и живописные работы с очень трогательными надписями.

Натали Дессей, когда я пришла к ней домой в Нью-Йорке, испекла пирожные, которые при мне доставала из духовки. Аромат стоял на весь Нью-Йорк!

Большое удовольствие доставило интервью с Фьоренцей Коссото – пунктуальностью и какой-то особой сердечностью. А когда через несколько лет мы с сеньорой Коссотто встретились снова, то радовались и обнимались почти как родственники.

Маквала Касрашвили и Зара Долуханова впечатляли особой деликатностью и дипломатичностью беседы. Радушием и дружелюбием запомнились интервью с Ильдаром Абдразаковым и Федорой Барбьери.

Елена Образцова, Мария Гулегина, Сергей Лейферкус и Джанандреа Нозеда всегда отвечали очень точно и кратко, но при этом полно, их ответы можно было публиковать, не редактируя. Впечатлений много, на целую книгу хватит.

Владимир Яковлев, художественный руководитель балета Татарского государственного академического театра оперы и балета им. Муся Джалиля (Казань)

— Какой период вашей жизни вы считаете самым счастливым – детство, отрочество, юность, зрелось?

— В каждом периоде – своё счастье. В детстве: купили книгу с красивыми иллюстрациями – счастье, завели котенка – счастье, отпустили купаться на озеро – счастье. В отрочестве: любимая собака – счастье, любимая подруга – счастье, любимая учительница – счастье.

В юности даже не перечислить всего: поступила в университет – счастье, получила «пять» за курсовую и экзамены – счастье, поехала на Памир – счастье, в Крым – тоже, удалось попасть на гениальные спектакли в театрах Ленинграда и Москвы, концерты и спектакли Елены Образцовой — счастье, обо всём долго рассказывать.

В зрелости – победа в конкурсе на американский грант и вся моя долгая жизнь в США (8 лет подряд, а всего 13). Моменты счастья возникают на протяжении всей моей жизни, и самое приятное, что часто неожиданно.

Елена Шевченко, солистка Нижегородского государственного театра оперы и балета им. А.С. Пушкина, Заслуженная артистка России (Нижний Новгород)

— Что для вас важнее: форма или содержание спектакля?

— Одно невозможно отделить от другого.

— Как вы относитесь к экспериментам в театре?

— К разного рода экспериментам в академических театрах плохо отношусь. Не люблю режоперные постановки. Академические театры на то и академические, чтобы показывать зрителям классику в том виде, в каком её создали её авторы. А в частных театрах или на каких-нибудь малых сценах в государственных театрах эксперименты возможны, если кто-то готов их оплачивать и кто-то готов их смотреть.

 Ирина Долженко, Народная артистка России, солистка Большого театра

— Можно ли любить современную музыку? И кто из современников интересен? Или нет?

— Конечно! Мне очень нравится музыка опер и балетов Резеды Ахияровой. Я считаю её выдающейся. А музыка её балета «Иакинф» мне особенно по душе, это большое симфоническое полотно, глубокое и даже философское.

Очень нравится музыка оперы Эльмира Низамова «Черная палата», музыка балета «Клеопатра» Владимира Качесова, моноопера Владиславы Малаховской «Путник» для меццо-сопрано, которую прекрасно исполняла замечательная петербургская певица Олеся Петрова.

Александр Матусевич, искусствовед, музыкальный критик (Москва): ваш любимый оперный театр: в России, в мире и вообще? Почему именно он?

— В России — Мариинский, конечно. И потому, что он расположен в моём родном городе, и потому что репертуар там неохватный, такого огромного репертуара нет ни в одном другом театре мира.

Очень нравится Татарский театр оперы и балета (Казань) – и красотой интерьеров, и тем, что в нём не бывает режоперных постановок.

В мире – Метрополитен Опера, там часто красивые, масштабные постановки и лучшие певцы со всего мира, и обстановка в этом театре мне очень по душе, и Национальная Опера Эстонии – в репертуаре этого театра были спектакли, которые не шли в России, и атмосфера там мне чрезвычайно симпатична: зрители приходят нарядные, настроенные на спектакль, меняют уличную обувь на выходную, причем, и мужчины тоже, заинтересованно и внимательно смотрят спектакли и очень гордятся своим театром.

Лидия Акинина, профессор кафедры музыкального театра Нижегородской консерватории, балетмейстер (Нижний Новгород)

— Если бы вы были певицей, какую партию хотели бы исполнить и почему?

— Хотела бы исполнить партию Любаши из оперы «Царская невеста» Римского Корсакова. Я люблю драматические роли, в которых заложены сложные ситуации и глубокие чувства. А Любаша и по личности мне подходит.

Из западно-европейских опер — партию Турандот из одноименной оперы Пуччини. Только с концом, дописанным Франко Альфано. Мне важно было бы показать, как меняется моя героиня, когда встречает настоящее, искреннее чувство (любовь) и начинает верить в него.

— Если бы вы стали балериной, какие партии хотели бы танцевать?

— Вряд ли бы я стала балериной уровня Улановой и Плисецкой, поэтому не претендую на Джульетту и Одетту-Одиллию. В одной из постановок «Спящей красавицы» (в Татарском театре оперы и балета, Казань) есть развёрнутая, хореографически интересная партия Феи Карабос, и танцует её балерина, а не танцовщик. В казанской редакции «Спящей красавицы» Фея Карабос – не страшилище, а красавица, ведь зло тоже может быть в красивой оболочке, но её красота – зловещая, величественная,  а сама фея – властная и знающая силу своих возможностей. Вот, пожалуй, Фею Карабос в этой хореографии я бы исполнила – и хореография нравится, и таланта на эту партию у меня, надеюсь, хватило бы.

— Если бы вы стали драматической актрисой, какие роли хотели бы играть?

— Не вижу себя драматической актрисой. Из своего ленинградского детства помню, как потрясающе, проникновенно и очень значительно читала литературные произведения актриса и диктор Ленинградского радио Народная артистка РСФСР Мария Григорьевна Петрова (1906-1992). Пожалуй, художественную прозу я могла бы читать на радио.

— Если бы вы стали художником, чей портрет бы написали?

— Прежде всего, своей мамы, Ленианы (Анны) Ильиничны Петровой. Она была на редкость красива, очень умна и очень женственна. Она оставалась красивой даже в старости!

Когда в начале 2000-х годов петербургская Капелла открылась после длительного капремонта, мы с мамой пошли посмотреть на обновленные интерьеры. Там в гардеробе установили огромное зеркало с полу до потолка. Мы стоим перед этим зеркалом, и я говорю: «Мама, как же я на тебя похожа!». А она отвечает: «Да, только я красивее!». А разница в возрасте у нас – 25 лет. Вот портрет своей мамы я бы написала маслом, и неоднократно.

И еще портреты Зары Александровны Долухановой и Елены Васильевны Образцовой, с которыми имела счастье быть знакомой. Я считаю, что ни один из портретов маслом Елены Образцовой, в том числе, выполненных знаменитыми художниками, не отражает ни её красоту, ни её личность. Почему-то я думаю, что смогла бы передать и то, и другое. Во всяком случае, в слове мне это, смею надеяться, удаётся.

— Если бы вы стали писателем, что бы писали?

— Скорее всего, писала бы короткие лирические и сатирические рассказы и едкие эпиграммы на сильных мира сего. Я и сейчас изредка пишу рассказы и иногда показываю их узкому кругу друзей, но пока не публикую их. Эпиграммы тоже пишу и к месту читаю их людям, близким мне по духу. Но, поскольку я не хочу ехать в ссылку ни в Шушенское, ни в Болдино, то и эпиграммы не публикую.

Александр Матусевич: скучаете ли вы по западной музыкально-театральной жизни сейчас, не хватает ли ее вам? Если да, то куда бы хотели обязательно вернуться и почему?

— Скучаю, очень мне её не хватает. Хотела бы вернуться в Метрополитен Оперу, в Ла Скала, в Национальную Оперу Эстонии, да много куда. Почему – я объяснила выше в ответе на другой вопрос.

До известных событий я часто ездила в Эстонию. И дорога красивая, как выедешь за Нарву – чудесные виды открываются, одно удовольствие в окно смотреть! Автобусы комфортабельные, с бесплатным интернетом, чайно-кофейными машинами, напитки из которых тоже бесплатные, туалет в автобусе. 8 часов пути пролетали незаметно в красоте и комфорте. Да и Таллинн сам по себе очень интересный город, каждый раз я ходила в Таллинне туда, где не была до этого, и получала массу новых впечатлений. Надеюсь, что политическая ситуация изменится, и я смогу туда вернуться.

 ClassicalMusicNews.Ru