Издательство «Альпина нон фикшн» выпустило перевод книги Руперта Кристиансена «Империя Дягилева. Как русский балет покорил мир».
Автор – британский журналист и писатель, выпускник Кембриджа и Колумбийского университета, оперный и балетный обозреватель, автор газет и «глянца», преподаватель в Оксфорде. Интересы Кристиансена-писателя поистине безграничны. Франция накануне краха Второй империи, обсуждение авторства Шекспира, европейский романтизм, викторианская Англия, художественная проза…
В предисловии к книге о балете автор с гордостью пишет не об этом, а о главном: он фанатичный балетоман. Со всеми вытекающими. В предисловии формулирует, что балет для него – «форма драматической поэзии, способная без слов передать мысль, и бесконечно увлекательная борьба человеческого тела за возможности и против ограничений».
Свой труд Кристиансен писал в годы ковида, коротая изоляцию и скрашивая невозможность посещать спектакли любимой труппы – Королевского балета Великобритании.
Об «империи Дягилева», то есть о русских балетных сезонах по всему миру с 1909 по 1929 гг. и их культурном влиянии, написаны десятки, если не сотни книг, от мемуаров до монографий. Конкретно эту книгу, думаю, выбрали для перевода по причинам вполне практическим. Она не особо толстая, но и не тонкая, включает комментарии и библиографию. Она не трудно-научная, а доступно-компилятивная, автор пользовался трудами многочисленных предшественников, о чем честно говорит в примечаниях к каждой главе: для написания этого текста я пользовался такими и такими книгами.
Кристиансен обладает недюжинными способностями популяризатора: он пишет живо и броско, даже, как утверждают некоторые, довольно развязно, много занимаясь вопросами телесности и эротизма в жизни и в искусстве, а местами — насмешливо.
«Империя Дягилева разворачивается, словно парад шоумена, с развевающимися занавесами, примадоннами, набитыми кошельками и реакцией публики».
Как сказал рецензент газеты The Guardian, автор
«подходит к своей теме с головой, полной не только па-де-де и гранд-жете, но и всех сплетен и скандалов, которые сопровождали непростую карьеру Дягилева. Кристиансен не считает нужным щадить чувства своих героев, и одно из главных удовольствий этой захватывающей книги — его способность высмеивать людей несколькими меткими словами».
Кстати, об эротизме. Не раз в книге встречаются черным цветом заблюренные строки, и всегда это сопровождается издательской сноской:
«В связи с принятием Федерального закона номер 478-Ф3 от 5 декабря 2022 года «О внесении изменений в Федеральный закон «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» и отдельные законодательные акты Российской федерации», в котором идет речь о запрете пропаганды нетрадиционных отношений и смены пола, мы были вынуждены скрыть часть текста с согласия автора».
Что касается прочего содержания, послевкусие от чтения сложное. Много интересного? Несомненно. Автор сумел
«проследить исторический момент, когда благодаря уникальному предприятию и личности, которая им руководила, балет стал важнейшим элементом в мозаике западной культуры».
Изменчивые вкусы Дягилева, его деловая хватка, умение добывать деньги, собрать таланты и разглядеть новое, авантюризм, готовность к рискам, страсть к продуманным провокациям – все это очевидно из предлагаемой истории. Как, впрочем, и довольно скверный характер, часто безжалостный даже к ближайшим друзьям.
Главное, читатель улавливает суть: Дягилев, бескорыстный в плане личного заработка, был революционером в стратегии и тактике организации балетного тела, как и в области художественных интересов. И он впрямь создал империю, если под ней понимать всемирный охват, размах деятельности и – тем более — историко-культурное «послевкусие» его дела.
Впечатляет череда кратких зарисовок артистов, хореографов, педагогов, балетов, меценатов и критиков. Книга — калейдоскоп ситуаций, от скандалов на спектаклях до финансовых проблем. И профессиональный читатель, а тем более – непрофессиональный, найдет повод для вникания. Ведь источники Кристиансена в большинстве своем на русский язык не переведены. Масса деталей, творческих и житейских, серьезных и анекдотичных, которые автор сообщает, вызывает желание, чтобы их было больше.
Пример: из этой книги я узнала, что Джеймс Барри, автор «Питера Пэна», написал пьесу «Вся правда о русских балетах», которая была поставлена в Лондоне и в которой выступала Тамара Карсавина.
Тот, кто готов публично «высмеивать людей несколькими меткими словами», как правило, не подозревает, что сам может подвергнуться той же процедуре. Слабое место книги, часто – рассуждения автора.
«Русская живопись не обладала потенциалом удивлять и очаровывать», «между танцовщиками Большого театра и виртуозами Ансамбля Российской армии почти нет отличий».
Похоже на карикатурный показ воротил русской мафии в плохих иностранных боевиках. Но у автора достается всем. Бронислава Нижинская, оказывается, выстраивала кордебалет в «Свадебке» с позиций «большевистского акцента на массах». А «Баланчин преуспел во многих стилях, но его мало интересовали тонкости передачи тона и настроения, он ставил форму выше чувства, холодную остроту — выше душевной шутки», Жан Кокто – «надоедливый оппортунист», «Морис Бежар создал нарочито вульгарные спектакли». Маркиз де Куэвас, владелец балетной антрепризы, один из продолжателей дела Дягилева, «был романтиком со скудным интеллектом и склонностью к старорежимному снобизму и поэтому тяготел к классике 19-го века».
Забавно читать такое у балетного обозревателя. Впрочем, в Британии Баланчина традиционно не очень жалуют. Что касается Бежара, то забавный снобизм автора по части чужой вульгарности пусть будет на его эстетской совести. Список можно продолжить, но вы уже поняли, что своевольный автор дает много воли своей субъективности.
Не могу не сказать о странном переводческом ляпе, хотя в целом перевод хороший. Это пример на тему «стоит вникать в контекст». Речь у автора заходит о Монте-Карло, где, чтобы смягчить завсегдатаям казино горечь карточных проигрышей, построили театральный зал. У Кристиансена сказано:
«чтобы обеспечить мгновенное облегчение от страданий, испытанных на «chemin de fer» и за рулеткой».
В данном контексте французское выражение означает не буквальную «железную дорогу», как в книге, но карточную игру типа баккара.
Как устроена книга? По форме – в целом – хронологически. Есть два вступления. Одно начинается с рассказа о некогда знаменитом фильме «Красные башмачки», в котором образ балетного деспота по имени Борис Лермонтов во многом взят из репутации Дягилева.
Второе – «Истоки» — повествует, как группа петербургской интеллектуальной молодежи во главе с Александром Бенуа привила приезжему пермскому провинциалу вкус и стремление заниматься балетом. Далее – главы с названиями «Начало», «Триумф», «Война», «Новшества», «Соперники», «Подражатели» и «Долгожители», причем в трех последних речь идет о периоде после кончины Дягилева, о его посмертном влиянии и о биографиях некоторых участников его антрепризы. И то сказать: если площадь в Париже названа его именем (о чем автор не упоминает), значит, империя Дягилева жива до сих пор. В некотором смысле.
Правда, снова торжествует субъективность автора, она видна в непредсказуемости отбора персонажей. Конечно, главные ключевые фигуры упомянуты, но одни – много, другие — вскользь, третьи остались за бортом книги, особенно в последнем разделе.
Книга делает тут явный акцент на Британии. Круг упомянутых лиц в целом обширен, иногда неожидан. Пороки и психика творцов так же важны автору, как способности, удачи и неудачи. Ну да, из какого сора. Что важно, есть предметно-именной указатель. В нем налицо испанский король Альфонсо Тринадцатый, Вирджиния Вулф, Наталья Гончарова, Диккенс, леди Кунард, Матисс, Николай Второй, Коул Портер, Рёскин, Энтони Тюдор, Уланова, Философов, Чаплин, Шенберг, Макс Эрнст и Сол Юрок. Это я наугад взяла имена и названия из списка.
Что в итоге? К восхищению автора империей Дягилева можно подключиться с готовностью. Спорить с автором по многим вопросам не возбраняется. Изучив книгу, вы согласитесь с мыслью, что главный герой Кристиансена с помощью титанических усилий «вывел балет из XIX века в XX», и это подлинный творческий героизм, как бы ни относиться к непростому характеру Дягилева.
Вы можете подумать, прав был или неправ (а может, наполовину прав) композитор Ламберт, сказав, что
«до войны Дягилев создал моду на русский балет, после войны он создал лишь моду на моду».
Я уверена, что неправ, но фактор моды тоже неоспорим. Вы также можете захотеть прочитать еще что-то о Дягилеве, его времени и его круге: от книг Сесила Битона и Сирила Бомонта до мемуаров Ирины Бароновой, Алисии Марковой, Антона Долина и Александры Даниловой, от исследований Ричарда Бакла, Арнольда Хаскелла и Роберта Готтлиба до книг Бориса Кохно и Несты Макдональд. Всего не перечислишь. Хотелось бы верить, что многие интереснейшие опусы дождутся перевода на русский язык.
Майя Крылова