Интересный репертуар, сцена, аплодисменты — и постоянное давление изнутри. Работа в оркестре куда тяжелее, чем кажется слушателю.
Есть темы, о которых в академической музыке принято говорить вполголоса. Одна из них — оркестровый музыкант может работать в высококлассном коллективе, быть успешным и востребованным, и при этом одновременно чувствовать себя несчастным.
Именно её поднимает короткий, но точный ролик celloxcell: почему даже в лучших оркестрах музыканты далеко не всегда воспринимают свою профессию как источник радости?
Парадокс тут очевиден. Со стороны хороший оркестр часто кажется работой мечты: стабильность, статус, интересный репертуар, лучшие залы мира, работа с известными дирижерами и солистами. Но внутри всё часто оказывается иначе. Попав в оркестр, музыкант сталкивается с фундаментальными проблемами: жёсткой иерархией, плотным графиком, повторяемостью репертуара, физиологическими трудностями, зависимостью от административных решений и хронической необходимостью быть безупречным.
Работа в оркестре может быть глубоко значимой — и одновременно глубоко изнуряющей.
Одна из самых важных причин этого — сама логика отбора. В оркестр по конкурсу приходят люди, изначально способные выдерживать колоссальное психологическое давление и играть под постоянным гнётом оценки со стороны. Но система, которая воспитывает и держит музыканта в режиме гиперответственности и постоянной конкуренции, неизбежно усиливает тревогу. Недаром исследование Can Music Make You Sick? показало у музыкантов наличие очень высоких показателей тревоги и депрессии.
Это не означает, что оркестровая среда «ломает всех», но говорит о том, что эта среда системно благоприятствует состояниям, в которых ошибка переживается не как часть профессии, а как угроза собственной идентичности.
Есть и другой слой проблемы: дефицит автономии. Оркестровая профессия в идеале — ансамблевое музицирование высшей пробы. Но это ещё и вид деятельности, где артист большую часть времени действует внутри чужих интерпретационных рамок. Темп, фразировка, баланс, артикуляция, даже психологический климат во время репетиций — всё это определяется не только музыкальными соображениями, но и вертикалью власти внутри коллектива.
В такой ситуации даже выдающийся исполнитель может постепенно начать чувствовать себя не полноценным исполнителем, а очень квалифицированным проводником чужой воли. Именно на этом этапе рождается один из самых болезненных видов профессионального отчуждения: ты причастен к исполнению великой музыки, но далеко не всегда чувствуешь себя причастным к формированию её интерпретации.
К этому добавляется рутина. Репертуар, в значительной степени состоящий из великих музыкальных произведений, не защищает от усталости автоматически. Повторение шедевров, если оно встроено в напряженный рабочий цикл, не перестаёт быть повторением. Да, слушатель каждый вечер слышит вдохновенное исполнение, к которому стремится любой артист. Однако музыкант до момента исполнения проживает еще и часы ожидания, технической собранности, самоконтроля и физиологических ограничений.
Для непосвящённого слушателя работа в оркестре часто выглядит как что-то предельно возвышенное, почти бесплотное: человек в концертном костюме, инструмент, сцена, свет… Но за этой картинкой скрывается деятельность, связанная с постоянными повторяющимися движениями, статическими позами, перегрузкой отдельных групп мышц, болями в шее, плечах, спине, а иногда и с накопленными травмами.
Физическое напряжение для артиста оркестра — не редкое исключение, а крайне распространённое явление. Эта мысль может показаться неожиданной только для тех, кто видит сцену, но не видит репетиционный быт и не знает о десятилетиях, которые тело музыканта проводит в режиме тончайшей, но жёсткой специализации.
Существует интуитивное предположение, что чем выше уровень оркестра, тем счастливее должен быть музыкант: выше зарплата, устойчивее статус, больше уверенности в завтрашнем дне. И действительно, работая в престижном коллективе, музыкант может рассчитывать на более стабильное существование. Но одновременно такая работа и поднимает ставки: ожидания публики выше, конкуренция острее, цена ошибки серьёзнее, а психологическое давление сильнее.
Таким образом, карьерный подъём часто не снижает внутреннее напряжение, а лишь усиливает его. Внешне это выглядит как победа. Изнутри — как ещё более строгий режим выживания внутри очень красивой и очень требовательной системы.
В этом контексте нельзя забывать и о внутреннем расслоении оркестровой среды. Артисты оркестра существуют в профессии по-разному. В духовых группах партия чаще делает исполнителя индивидуально слышимым, иногда даже солистом. А вот для групповых музыкантов, прежде всего в струнных группах, работа может постепенно начать ощущаться почти как офисная — служебная занятость без ясной перспективы роста, когда человек чувствует себя просто «винтиком в машине».
Важно и то, что разговор о несчастье оркестровых музыкантов нельзя сводить только к психологии или физиологии отдельного человека. Это ещё и вопрос институционального устройства. Кто принимает решения? Каков стиль управления дирижёра и менеджмента коллектива? Насколько регламентирован репетиционный процесс и уделяется ли внимание физиологическим сложностям работы? Насколько прозрачно устроены прослушивания и продвижение?
Кстати сказать, увеличение количества «слепых» прослушиваний заметно повлияло на гендерный состав американских оркестров, что лишний раз демонстрирует, насколько сильно организационные механизмы влияют на «чисто художественный» результат.
В целом можно констатировать, что «топовый оркестр» не является автоматически гуманной средой. Более того, элитарность иногда лишь усиливает противоречия. Чем выше символическая цена места, тем выше и молчаливое давление: жаловаться стыдно, уходить страшно, слабость непозволительна. Так даже самый высококлассный оркестр легко превращается в место, где люди очень высокого профессионального уровня терпят такие вещи, которые почти в любой другой индустрии моментально были бы признаны недопустимыми.
В финале видео celloxcell не приходит ни к обвинительной, ни к жалостливой интонации. Он формулирует проблему точнее: оркестровые музыканты часто искренне любят своё дело, испытывают сильное чувство профессиональной идентичности и видят в своей работе глубокий смысл. Но это не отменяет того, что повседневный опыт работы может быть физически и эмоционально тяжёлым. Иными словами, источник противоречия располагается не между любовью и нелюбовью к музыке, а между любовью к профессии и способом её организации.
Так кажется, что в этом сюжете особенно важен один вывод. Разговор об оркестровой профессии хотя бы время от времени должен вестись не только с эстетических, но и с социальных позиций.
Недостаточно обсуждать интерпретации, программы и дирижёров. Не менее важно видеть изнанку исполнения: оркестровую иерархию и устройство репетиций, психологический климат в коллективах, физиологические издержки, механизмы оценки, повторяемость репертуара… Всё то, в результате чего тот или иной артист оркестра занимает своё — возможно, очень высокое — место в том или ином коллективе и почему, даже добравшись до него и продемонстрировав соответствующий этому месту художественный результат, он может ощущать не триумф, а усталость.
Потому что только при таком подходе миф о «несчастных оркестрантах» перестаёт быть банальностью и превращается в серьёзную тему для профессионального разговора.
Борис Лифановский
Музыкант, журналист, продюсер, деятель Интернета. Издатель и главный редактор ClassicalMusicNews.Ru.
Окончил Московскую консерваторию им. П. И. Чайковского (2000) и аспирантуру (2002).
В 1999—2001 гг. играл в оркестре Мариинского театра, затем перешёл в оркестр Большого театра России, с 2007 г. солист оркестра. С 2010 по 2012 также работал солистом оркестра в МАМТ имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко. Одновременно выступает как солист и ансамблист.
В качестве музыкального журналиста публиковался в газетах «The Los Angeles Times», «Московский комсомолец», «Русский телеграф», «Независимая газета», «Вечерний клуб», «Музыкальное обозрение» и др. В 2004—2006 гг. вёл авторскую колонку «Обертоны по вторникам».
Начиная с 1997 г., инициировал создание в русском Интернете ряд проектов, посвящённых академической музыке, первым из которых стал интернет-журнал «Московский музыкальный вестник» (до 2001 г.). В 2002 г. основал крупный сетевой проект Форум «Классика». В 2006 г. выпустил книгу «Интернет для музыканта» (ИД «Классика-XXI»).
