Нежный яд

В театре «Новая опера» поставили «Ванессу» Сэмуэла Барбера.

Это российская премьера опуса американского композитора, классика XX века. У «Ванессы» есть ряд примечательных особенностей.

Ее изысканное либретто создал Джан Карло Менотти, друг Барбера и сам талантливый композитор. Опера имела большой успех на американской премьере в Метрополитен-опере (1958). И гораздо меньший — на европейской (Зальцбургский фестиваль, Барбер стал первым американским оперным автором в истории фестиваля).

Тогдашняя пресса, вслед за актуальными творцами, исповедовала культ новейшей музыки, с додекафонией и прочими характерными приметами. «Старомодный» Барбер в них не вписывался.

Как писал, уже в XXI веке, критик газеты «Нью-Йорк таймс»,

«во время ее премьеры композиторы, писавшие сложными современными идиомами и претендовавшие на интеллектуальное превосходство, отвергли «Ванессу» как нечто безнадежно неоромантичное. Этот позор, возможно, имел определенный эффект. Тем не менее, бессмысленные стилистические баталии давно прошли, и богатый хроматический гармонический язык Барбера, хотя и привязанный к тональности, полон тоски, диссонанса и бури».

И правда, никакого программного пассеизма в партитуре нет. Барбер, в отличие от героев его оперы, не был склонен идеализировать прошлое. Композитор творил стиль особого, если можно так сказать, «магического реализма», адекватный декадентской атмосфере, типичной для искусства времени действия оперы.

Да, «он был счастлив и даже горд, изобретая колеса, которые вращались на протяжении веков». Но в «Ванессе» нет ничего вторичного и подражательного, она самоценна. Хотя сейчас все понимают, что Барбер хотел по-своему «продолжить в Новом Свете прерванный в старой Европе путь после Пуччини и Штрауса».

«Нежный яд», говорит герой оперы про выпитое вино. Этими словами можно описать и партитуру с ее развитыми лейтмотивами и терпким сумраком настроения. И хотя музыка Барбера и музыка Дебюсси сильно разнятся, на спектакле я вспомнила «Пелеаса и Мелизанду». То же переживание душевной зимы. Не случайно действие «Ванессы» происходит в в 1905 году в некой «северной стране», засыпанной снегом.

Как пишет сайт театра,

«по сюжету оперы главная героиня Ванесса уже двадцать лет ждет возвращения возлюбленного Анатоля. В доме занавешены все зеркала, так как Ванесса не желает видеть увядания своей красоты. Анатоль приезжает, но не тот – гость представляется сыном возлюбленного героини и сообщает, что его отец умер. В этот же вечер он соблазняет племянницу Ванессы Эрику и позже несколько раз делает ей предложение выйти замуж.

Но Эрика отказывает, так как чувствует, что он не может дать ей настоящей любви. Анатоль переключает внимание на Ванессу, которая влюбляется в него как в копию того, кого она столько лет ждала. Во время их помолвки выясняется, что Эрика ждет ребенка, но она прерывает беременность. Анатоль и Ванесса уезжают в Париж, и теперь уже Эрика остается в доме ждать, занавесив зеркала и закрыв двери от внешнего мира».

Режиссер Дмитрий Волкострелов сумел сохранить это настроение перманентной зыбкой безнадежности. И даже его усилить. В спектакле три визуальных этажа, на которых происходит три разных действия. Внизу — съемки немого кино: режиссер, оператор, молчаливые драматические актеры, гримеры, все в одеждах начала прошлого века. Анатоль – роковой тип в усах на холеном лице, Ванесса – утонченная красавица в большой шляпе, Эрика – тоже утонченная, с лицом ангела.

Жесты актеров кино укрупнены и патетичны. Декорация с кроватью под балдахином, оттоманкой, растениями в горшках, вешалкой с платьями, ширмой, кулером, зеркалами и старинными картинами. С деревянной лестницей наверх, в личные покои. И большое окно-дверь с видом на снег в горах (сценограф и автор костюмов Леша Лобанов).

Наверху, на трех экранах – результат съемки плюс английские цитаты из либретто. Результат не всегда совпадает с самой съемкой, словно сделанной от конца к началу (так задумано, ибо время тут – понятие расплывчатое, как и воспоминания о нем). Это детище видеохудожника Игоря Домашкевича.

Между этими слоями — три маленьких комнаты с кроватями, столами и скамейками, тесное место обитания ностальгирующих о прошлом героев оперы. В старости, в жалких больничных пижамах, с сединой и с разрухой психики (в программке сказано: одновременно разворачиваются два времени, до первой мировой войны и после второй). Или, возможно, это место пребывания каких-то, нездоровых психически людей, которые, спасаясь от болезни и одиночества, вообразили себя героями изломанной любовной мелодрамы начала века.

В духе пьес Ибсена, с их стихийным фрейдизмом, неразрешимыми проблемами в семье и наследственными психическими травмами. С заказом персонажу больницы в белом халате омара в устричном соусе. С репликами типа «У любви горькая косточка, Ванесса. Не пробуй слишком глубоко. Не копайся в прошлом. Тот, кто жаждет прошлого, будет накормлен ложью». Ведь больным в «Ванессе» по воле режиссера  читают «вслух» некие книги, это часть лечения.

Один персонаж, семейный Доктор, практикующий в доме Ванессы, становится и доктором в доме скорби. Мало того, он тот, кто соединяет верхний этаж с нижним, а также связь времен, когда в середине действия снимает белый халат и спускается в съемки фильма и в гущу отзвуков вальса на балу (оркестр за сценой), чтобы потом вернуться обратно, в больничный реал. Волкострелов удачно сочетает в мизансцене разность настроений «монтажной», по существу, музыки, доказывая оправданность своего режиссерского кино-приема. А Эрика, которая в кино была в белом платье, когда Ванесса — в черном, к финалу меняется с теткой не только судьбой, но и цветом одежд. И с возгласом «Ах, хорошо» начинает смаковать страдание.

Только безумные старики наверху так и останутся стариками.

Следить сразу за тремя картинками в меняющемся свете (автор световой партитуры – Константин Бинкин) непросто, но увлекательно. Ведь это наглядный мир нескольких слоев оперы, с ее тотальной путаницей между мечтой, бредом и действительностью. Ответы на риторический вопрос героини «Что вы сделали со мною, боги».

И визуализация слов либреттиста: «история двух женщин, оказавшихся перед центральной дилеммой, с которой сталкивается каждый человек: бороться ли за свои идеалы до такой степени, чтобы отгородиться от реальности, или пойти на компромисс с тем, что может предложить жизнь, даже лгать себе просто ради жизни. Подобно угрюмому греческому хору, третья женщина (старая Баронесса) осуждает своим молчанием отказ сначала Ванессы, а затем Эрики принять горькую правду о том, что жизнь не предлагает никакого решения, кроме своей собственной неотъемлемой борьбы. Когда Ванесса осознает эту истину, возможно, уже слишком поздно».

Спектаклем о фатальной власти самообмана, о вечной женской зависимости от мужского внимания, о чувстве и чувствительности, о разломе между ожиданием счастья и жизнью, об одержимости прошлым в ущерб настоящему и будущему, о саморазрушении во имя любви (но кому-то – наоборот, о самосохранении как консервации души) толково дирижировал Андрей Лебедев. Соединив в своей трактовке истинно барберовский синтез чувственности и трезвости, рафинированной холодной «готичности» и смятения, точечных вспышек эмоций и отстраненно-наблюдательной меланхолии («улыбка забытья», как поют в опере).

Оркестр звучал слаженно и чисто, выявляя мастерство композиторской оркестровки, тонкие переливы и оттенки тембров, возможности предоставленных Барбером музыкальных красот. Это особенно заметно в большой бессловесной интерлюдии. Заложенная в партитуру прозрачная по звучанию и одновременно вязкая загадочность (мы так и не узнаем, кто такой, например, Анатоль – обнищавший охотник за деньгами, прикрывающий корысть высокопарными фразами или неоромантический имморалист, упивающийся ситуацией) у Лебедева прозвучала именно со знаком вопроса.

Про певцов можно сказать только хорошее. Опера во многом построена на речитативных диалогах, но есть и арии, и дуэты, и ансамбли. Все это тщательно отрепетировано и проникновенно исполнено. Можно, конечно, спорить о степени рафинированности пения солистов, своих и приглашенных, в столь «эстетской» опере. И о том, нужно ли героям петь рафинированно в такой, с дурдомом для стариков, режиссуре «Ванессы». Но это именно вопрос дискуссии.

Вне ее отмечу Ванессу (Марина Нерабеева), Эрику (Екатерина Мирзоянц с элегическим соло «Зачем зима пришла так рано»), Доктора с его кризисом профессии и «пора перестать пить» (Дмитрий Зуев). И Анатоля (Алексей Татаринцев с хитрым «Я Лжедмитрий, самозванец, будь моей Мариной» или «Я приехал как гость, а хочу уехать хозяином»).

Сделать образ, визуально находясь как бы на заднем плане, чаще всего сидя, почти неподвижно, непростое испытание. Финальный квинтет героев «Забыть, разбить», построенный на английских глаголах, произвел большое впечатление. Действительно, нежный яд.

Майя Крылова