В завершение театрального года (но не сезона) Театр «Практика» показал камерную оперу «Мороз, Красный нос». Спектакль поставлен художественным руководителем театра «Практика» Мариной Брусникиной.
«Поработать с этим текстом было моей мечтой на протяжении долгих лет. Дмитрию Брусникину очень нравилась моя идея сделать из поэмы Некрасова камерную оперу. Он посоветовался с Теодором Курентзисом, тот предложил нам поработать с Лёшей Сюмаком.
От задумки до воплощения прошло время, Димы не стало. Кто бы мог подумать, что моё ощущение материала совпадёт с тем, что произошло в жизни. И что так созвучно с ней заработают смыслы, которые рождает во мне этот текст»,
— Марина Брусникина
Конечно, мы все знаем оригинальную поэму Некрасова, и знаем её неутешительный финал. Но дата «30 декабря» настраивает на новогоднее настроение, да и Мороз-Красный нос сразу же ассоциируется с Дедом Морозом — следовательно с волшебством, сказкой, и, неизменно, добрым концом.
Может быть именно благодаря такому яркому контрасту ассоциаций, итак, жуткая (в плане эмоционального состояния) поэма Некрасова в прочтении Марины Брусникиной превратилась в настоящий хоррор. Чего стоят одни девочки в начале спектакля, водящие хоровод. А когда эти девочки начинают подходить к зрителям и вести их за руку на следующую локацию… Но обо всём по порядку.
Начать стоит, конечно же, с расстановки акцентов. В поэме Некрасова мы видим описании жизни, скорбящей крестьянской женщины, где не последняя роль отдана демонстрации тяжёлой жизни простых смертных — нам показали изнурительный труд, перемежающимся мимолётным отдыхом.
В прочтении сюжета Мариной Брусникиной акцент ушёл явно в психологическую сторону сюжета.
Камерная опера повествует нам о переживании главной героиней Дарьей (Яна Енжаева) потери любимого человека. Душераздирающее зрелище, наполненное всеми оттенками отчаянья — это и плачь, и бесконечный монолог, и всепоглощающее одиночество. Дарья предаётся грёзам и натурально сходит с ума.
Действие спектакля начинает разворачиваться ещё в фойе — прибывающее в полумраке, огромное и пустынное, оно встречает зрителя деревянным настилом из которого, как-бы, прорастают минималистичные деревья («голые» срубы), этот настил подсвечивается. В конце импровизированного «леса» расположен слепяще-яркий источник света. Всё это настраивает зрителя на некое ощущение ирреальности происходящего.
Именно в таком антураже начинается действие спектакля. Медленно (тут даже будет уместнее слово «замедленно») девочки-хористки в голубых платьях начинают заполнять «лес». Плывущая поступь, полумрак, бледная цветовая палитра — и вот вы уже и не в реальном мире. Это пространство сродни сну (ещё больше погрузиться в происходящее позволяет отсутствие «зрительного зала» в привычном понимании), сну, который, надо отметить, пугает. Хор в таком антураже возымел воистину гипнотическое действие.
Окончательно не потерять связь с реальным миром помогает взаимодействие артистов с публикой — маленькие девочки, приглашающие зрителя продвинуться с ними на следующую локацию. Хотя, надо отдать должное, выглядело это весьма пугающе.
Так как практически все главные герои из сюжета выведены, зрителя погружают в сюжет с помощью хора, который берёт на себя роль рассказчика. Он становится красноречивым наблюдателем душевных терзаний Дарьи.
Главная героиня демонстрирует весь спектр человеческих чувств, возникающих в момент встречи со смертью. Человеческая катастрофа буквально проживается Яной Ежаевой на сцене во время представления и это не оставляет равнодушным никого. Её декламации перемежаются музыкальными номерами, спектакль будто плавает — то он драматический, то он музыкальный. Ровно так же плавает и состояние зрителя — толи он во сне, толи в реальности.
Музыка Алексея Сюмака обостряет это ощущение ещё больше. Для исполнения партитура весьма непроста, но музыканты справились с ней великолепно. Музыкальная ткань то неестественна, то подвисает в воздухе, то буквально растворяется в пространстве.
Опера завершается в малом зале, где в центре комнаты стоит ледяной гроб (как оказалось, он действительно сделан из настоящего льда), на котором главная героиня находит свой покой. Свет гаснет, и зритель возвращается из тьмы под размеренный стук посоха обратно в фойе. История закончилась. И снова началась?
Финал словно открытый и закрытый одновременно, ведь зрителю предоставляется сделать вывод самостоятельно — кто-то увидит этот спектакль, как блуждание героини по закоулкам собственного сознания, кто-то увидит и намёк на реинкарнацию, а кто-то лаконично завершённую историю, не требующую продолжения.
Но ведь искусство и не должно давать ответы, оно должно задавать вопросы. А в хорошо поставленном вопросе уже содержится ответ.
Невероятная красота спектакля, внимание к деталям (даже для музыкантов, которых практически не видно, была закуплена одинаковая одежда, в том числе и обувь), удивительное проникновение музыки в драму и леденящая душу атмосфера — всё это делает оперу «Мороз, Красный нос» самобытной и яркой. И, несомненно, требующей внимания зрителя, готового подумать о вечном.
Анастасия Метова
