Что будет, если скрестить танец, кино, живопись, каллиграфию и боевые искусства.
Два пластических спектакля из Китая показали в Москве. Первый прошел на сцене Большого театра. Из Шеньчженьского театра оперы и танца привезли постановку «Вин Чун: легенда о мастере кунг-фу».
Второй – в Кремлевском дворце, это «Поэтический танец: путешествие легендарного пейзажа», часть афиши Международного театрального фестиваля имени Чехова. Как ясно уже из названий, один спектакль использует традиционные боевые искусства, второй, организованный на древнекитайской живописи, обращается к истории искусства.
«Вин Чун: легенда о мастере кунг-фу» основан на биографии легендарного сэнсея, учителя единоборств Ип Мана. Гастролеры назвали это «танцевальной драмой». Театр молодой, он основан в 2018 году и видит свою задачу в сочетании китайских традиций с современным искусством. (Собственно говоря, вторые гастроли, в ГАБТе, призваны впечатлить по этому же параметру).
Спектакль сделан командой: режиссеры и хореографы — Хань Чжэнь и Чжоу Лия, автор либретто Фэн Шуанбай, композитор Ян Фан, и устроено зрелище словно русская матрешка: три в одном. На старости лет бывший кино-осветитель находит архивную пленку и вспоминает, как работал на съемках фильма о знаменитом учителе кунг-фу, мы видим сами съемки, желание молодого осветителя самому научиться бою, и, конечно, ту историю, которую снимают.
Очевидно, это сделано для гастролей, которые уже прошли по многим странам Европы. Город (Гонконг), в котором происходит действие, тут визуально неважен – условные стены и проходы на поворотном круге. Музыка с минимумом китайского и громкими барабанами похожа на саунд-трек к сериалу «Игра престолов». Но боевая экзотика Востока в наличии, и не только боевая. Есть театр теней и плавный женский танец в красивых платьях, с традиционными большими шляпами. Как лирический контраст боям.
Герой спектакля – знаменитый наставник Ип Ман, о котором и правда снято несколько фильмов. Именно у него учился Брюс Ли. Ип Ман сделал свой стиль одним из главных в китайских единоборствах.
Герой, сбежавший от иноземных репрессий у себя на родине (они за кадром, но реальная биография мастера известна), открывает школу, помогает обиженным, ходит по улицам с вывеской своей работы — три золотых иероглифа на доске, карает уличных бандитов, которые с характерной походочкой, нежно, но сдержанно обнимает жену, смущенно принимает благодарность местных жителей…
И сталкивается с другими боевыми школами, от тайдзицюань до багуачжан. Все они кратко показаны, для взаимного духовно-«технического» обогащения и просвещения публики. Причем очень картинно: в разных ракурсах, с перебежками и переходами, с прыжками и переворотами в воздухе, с шестами и без них.
В общем, Ип Ман следует максиме «Помогай слабым и поддерживай добродетельных боевым мастерством». Все это запечатлевает съемочная группа, у которой свои проблемы: они не совсем внятно изложены, но кажется, дело в недостатке финансирования.
По облику и приемам спектакль похож на то, что в нем снимают, то есть на старое кино о боевых искусствах. Сюжет стандартен и прост, но дело не в нем. Внешние события (в том числе и личная жизнь героя с женой, которая – в спектакле – Ип Мана оставляет по болезни) лишь призваны скрепить эпизоды стычек хороших бойцов с плохими.
То есть главное — сам боевой процесс, ради боев наивное сочинение и смотрят. Артисты китайского театра для мемориального спектакля учились боевым искусствам — и преуспели. Сражения реально захватывают, при том, что они не чисто спортивные, конечно, а как бы еще и театральные.
То есть скорость и сила сочетаются с изяществом, вернее, встречаются два изящества, боевое и танцевальное. Убыстрение темпов сменяется их замедлением, Чан Хундзи (Ип Ман) увлекает своим владением тела, добро побеждает зло, Брюс Ли у зрителей в подсознании, публика в восторге. Что еще надо?
«Поэтический танец: путешествие легендарного пейзажа» — наполовину танцевальное, наполовину мимическое представление, основанное на славе шедевра — древнего живописного свитка «Панорама гор и рек».
Свиток создан во времена династии Сун, почти тысячу лет назад, считается, что его написал молодой гений Ван Симэн. Он умер вскоре после создания утонченного пейзажа длиной в 11 метров, выполненного кистью и тушью в желто-сине-зеленых тонах. Программка описывает уникальность прекрасной картины:
«ее краски не выцвели, а полотно практически не повреждено. Это стало возможным благодаря материалам высокого качества: произведение написано на императорском шелке высшего качества с помощью долговечных минеральных красок».
И, добавлю, тончайшей кистью. Монументальность и одновременно интимность панорамы пленяет живописным ритмом, градациями цвета, тонкими деталями и занимательными сценками. Там есть горы, долины, водоемы, хижины, мосты, лодки, леса, птицы и человеческие фигуры.
Но китайский спектакль посвящен не столько удивительному полотну, сколько «техническим» вопросам его создания и современной рефлексии по этому поводу. Для последней введен персонаж, называемый Хранителем в музее. Хранитель, назначенный режиссерами «проводником через всё повествование» или «человеком, который разворачивает картину», пытается постичь секреты мастерства художника, и воображает условия создания свитка: как делали шелк, как искали камень для растирания туши, изготовляли тушечницы, делали кисти, готовили пигменты…
И тут есть проблема для некитайского зрителя, который в массе своей, что греха таить, не знает о свитке и никогда его не видел. Хореографы и режиссеры Чжоу Лия и Хань Чжэнь сделали так, что картина появляется на заднике только на финальных поклонах, и при этом плохо освещена, да и артисты, принимающие аплодисменты публики, сильно от созерцания отвлекают.
Получается, что рассказ в спектакле идет о неведомом шедевре. Это дает определенную сложность восприятия. Нам долго приходится верить на слово, что «художник дал картину грандиозности мироздания, отчётливо выразив изначальную суть китайского пейзажа – гармонию противоположностей: горной тверди и текучести воды, вечного и переменчивого, инь и ян».
Так в восприятии постановки победил тезис «конечная цель – ничто, движение — все». Было вопрошание: как сказал зритель, все время гадаешь, ради чего все это, что мы увидим в финале? Но когда свиток все же показали, в мутноватой дали почти пропало главное: «светящаяся золотистая атмосфера, придающая пейзажу глубокую поэтичность».
По приемам это зрелище — во многом брат-близнец зрелища о мастере кунг-фу. Активно и постоянно используется поворотный круг, на котором красиво замирают персонажи. Над ними нависают как бы части пока еще чистого, не закрашенного свитка – полукруглые мобильные конструкции. Каллиграфически написанные иероглифы (без перевода) возникают на заднике, и если для китайцев они имеют и вербальное содержание, то для российской публики – только красивую форму. Там же, на заднике, рисуются эффекты мультимедиа: черно-белые наброски пейзажей и силуэты гор.
Сорок участников спектакля делятся на древних мастеров (мастер туши, мастер кистей, ткачиха шелка), символических фигур, типа шелковых тканей или минеральных красок, или условных деталей (танцующие женщины в причудливых платьях, это, например, цвета свитка, и в эту массу в финале уходит художник).
Мятущийся искусствовед в пиджаке, с воздетыми руками пытается познать природу гения. Смятение весьма наглядно. А вот и сам гений, гибкий и пластичный юноша в белых развевающихся одеждах. Танцовщик Чжан Хань рассказывал, что специально для роли брал уроки традиционной китайской живописи. Он то броско солирует, восхищая техникой танца, то сидит за низким столиком, рисуя.
У хранителя свой стол, современный. Иногда они (персонажи, а не столы) встречаются и даже вместе танцуют. Под музыку (автор Лю Лян) типа «взолнованный минимализм», с отголосками подлинно-китайского и западно-современного, в кульминационные моменты гремят барабаны (как и в постановке про кунг фу), прием проверенный.
Смесь реалистически-наивного и условно-метафорического тоже роднит «поэтический танец» с боевым спектаклем, только здесь меньше спорта. хотя пара акробатических кульбитов есть. Мужские танцы камней брутальны, они сменяются женскими движениями, томно-«плывущими», колеблющимися и красочными.
Видели такое в первом спектакле. Рукава женских платьев спускаются ниже кистей, это красиво, так что типовые приемы работают. Бесконечные вращения фигур на поворотном круге похожи на бег времени и на разворачивание того самого свитка. Театр теней (снова сходство со спектаклем про кунг-фу) усиливает впечатление нежного созерцания. Это, несомненно, продукт для массового успеха, и он умело собран. И если после спектакля зрителю захочется посмотреть, каков же легендарный древний свиток (а он на самом деле прекрасен), значит, китайский спектакль сделал свое дело.
Майя Крылова
Музыкальный и балетный журналист. Неоднократно эксперт фестиваля "Золотая маска".
