«Мне так понравилась Ваша опера, что я, пожалуй, напишу к ней музыку»,
— Людвиг ван Бетховен в адрес композитора Фердинандо Паэра, который создал оперу на сюжет будущего «Фиделио» первым.
В этом году исполняется 220 лет со дня первой постановки единственной оперы Людвига ван Бетховена — «Фиделио». Она стоила композитору немалых страданий, но сейчас это приятный и манящий эксклюзив для репертуара любого театра.
Во времена, когда эндорфины, порождаемые музыкой Бетховена, и тема счастливого спасения (не у психотерапевта или «коуча», а реального «земного» спасения) нужны, как никогда, вспомнили о «Фиделио» и в России.
Юстус Франц еще прошлым летом организовал концертное исполнение с симфоническим оркестром Мариинского театра, а теперь повторил его в феврале, снова выйдя за пульт в Концертном зале МТ- практически день в день со спектаклем на Международном Зимнем фестивале искусств Юрия Башмета.
Сочинская постановка Ханса Фрая получила лучшую из рецензий в одном из местных СМИ —
«…хоровые вставки и выступления Сергея Гармаша позволили раскрыть гораздо больше, чем задумал Бетховен»
— и выше уже ничего быть не может… Поэтому остановимся на втором исполнении в концертном зале Мариинского театра, ведь и оно с самого начала казалось смелой затеей.
«Фиделио» — одна из самых сложных опер, требующая от солистов особо изощренной эквилибристики, а от оркестра — передачи всех красок кипящей музыки Бетховена без того, чтобы утопить в ней вокальные партии. Чтобы рискнуть исполнить «Фиделио», нужно семь раз отмерить. И вот почему.
Музыка этой оперы вобрала в себя все, чем велик Бетховен — страсть, гнев, ярость, борьба, победа, торжество. Она безостановочна, ее невозможно перебить, перестать слушать, отвлечься хотя бы на несколько секунд, настолько безапелляционно все вытекает одно из другого. Глинка, сам гениальный мелодист, ценил «Фиделио» и даже признавался, что с этой оперой «предает Моцарта», но, возможно, никакого предательства нет, и Бетховен — это перерождение Вольфганга Амадея. То, что было бы, проживи Моцарт дольше.
Но когда такой композитор, как Бетховен, пишет всего одну оперу, значит где-то кроется подвох. Создавая «Фиделио», Бетховен вынужден был бороться с клише о своей «неоперности», которое по вполне понятным причинам прицепилось к нему в начале 19-го века, еще не готовому к идее, что зингшпиль может заставлять втягивать голову в плечи. Игра, наверное, стоила свеч для автора ради спасения узника Флорестана любимой и верной женщиной. Чтобы это случилось, можно было бороться за успех своей единственной оперы около десяти лет.
И все это время Бетховен бился. С наполеоновскими офицерами, которые некстати вошли в Вену к первой постановке и оказались единственными и предвзятыми слушателями, неготовыми воспринять этот бурный поток германоязычный реализм. С музыкантами, которые еще помнили Моцарта живым, и оттого тоже полными предустановок. Бился композитор и с самим Моцартом, которого не мог не обожать, но в силу характера не хотел преклоняться.
«Фиделио» безостановочно спорит с Вольфгангом Амадеем — музыка с «Волшебной флейтой», сюжет — с «Так поступают все». Леонора — это ответ униженным Фьордилиджи и Дорабелле, а их общая с Флорестаном победа над злодеем Пизарро — земная версия испытаний Тамино и Памины. А что, если это Папагено и Папагена? Или только слышится тот птичий дуэт, правда, уже в героической окраске, после появления в финале министра Дона Фернандо?
Бетховен хотел разом всего — и свободы, и одним махом разрубить загадки «Волшебной флейты». Она и Cosi fan tutte, которая возмущала композитора неожиданным цинизмом Моцарта и Да Понте, слышатся в самых сакральных ариях и дуэтах, или трио, как в подземелье.
Но так не бывает — за то время, что пришлось переделывать оперу, менялся и сам композитор. Невиданный размах принимали его симфонические творения, причем, уже безо всякой веры в Наполеона. Подступала глухота, необходимость все время бороться сама подсказывала решения, которая сделала «Фиделио» стоящей особняком оперой-симфонией. Безжалостной к ошибкам, требующей репетиций и весомой доли самоотречения ради погружения в материал.
И если император Иосиф II сказал Моцарту, что в его музыке «слишком много нот», то на спор с гением Бетховен добавлял ноты там, где Моцарту и в голову не приходило.
То, что попытка сделать «Фиделио» в Мариинском больше похожа на эксперимент, стало понятно заранее, когда произошло сразу четыре замены певцов из заявленного списка: Оксану Шилову в главной партии Леоноры сменила Аюна Базаргуруева, Рокко вместо Павла Шмулевича стал Яков Стрижак, Жакино исполнял Олег Лосев, а не Заур Алиев, Илья Банник вместо Анатолия Михайлова стал Доном Фернандо.
Такая существенная ротация никак не вязалась с представлением, что это необузданное произведение следует готовить максимально тщательно, чтобы музыка «Фиделио» поражала своей красотой, а не превращалась в «драку» оркестра с солистами. Учитывая полный симфонический состав — неравную.
Впрочем, первый за календарный год вечер этой оперы оказался даже выше ожиданий — оркестр смог увлечь обеими увертюрами, а молодой и преисполненный камерный хор так вступил в финальное «O Gott! O welch ein Augenblick», что «Ода к радости» действительно вышла из-за горизонта. Но несмотря на то, что «Фиделио» очень похожа на самодостаточное произведение для хора и оркестра, оперой ее делают солисты. И вот здесь пока дисбаланс.
В главной партии сложнейшая задача для Леоноры — передавать женское сердце под мужской одеждой. Если верить в магию дресс-кода — что на себя наденешь, так себя и почувствуешь — концертное платье Аюны Базаргуруевой больше подходило для подачи других персонажей, из итальянской или французской оперы. В исполнении тоже ощущалась неподготовленность — солистка не вылезала из нот, со сцены прямо-таки ключом била физическая выкладка в попытке совладать с витиеватой партией, где нужно успевать и петь, и показывать характер Леоноры, которая готова на все.
Особенность «Фиделио» — даже когда все исполняется идеально слаженно, у кого-то может возникнуть ощущение, что все разваливается, или на грани. Но это просто такая музыка — оркестр рвется, тащит солистов волоком, почти за волосы. И к этому нужно быть готовым.
Когда Базаргуруеву атаковали сразу четыре валторны, певицу спасла мощь на высоких нотах. Но «страшно красиво», как хотел Бетховен, не было. Зато не покидала мысль, что артистка узнала о том, что ей нужно петь Леонору, за сутки до выступления.
Показалось, что это ощущение принесет Флорестан в исполнении Гамида Абдулова. Тенор великолепно начал In des Lebens Frtihlingstagen в темнице, в медленной «страдающей» части распел ее, словно действительно валялся где-то закованным в подвале, а не стоял на сцене в костюме. До поры до времени это была чувственная и чистая передача образа одним лишь голосом. Но «серый волк» только поджидал Абдулова — в кабалете (сложно сказать, можно ли применить этот термин к музыке Бетховена) тенора стало просто жаль — держаться на предельных нотах, еще и пропевая все, что рядом, тяжело даже тем, кто в этой опере «живет» (много ли таких?). Все это, опять же, больше напоминало спортивный подвиг, чем творческий. Жив остался, и хорошо.
Практически идеально «сел» материал оперы Геворгу Григоряну, который словно воспитывает в себе злодея (его свирепый Паша в «Похищении из Сераля» — прямо как настоящий Иван Васильевич в советском фильме). Драматически прозвучал убедительно, а природы голоса оказалось достаточно, чтобы протащить текст и ноты через гром и молнии оркестра. «Бочковатый» оттенок при «форсаже» вызывает вопросы, но если «Фиделио» и дальше будут исполнять, по крайней мере есть «свой» Пизарро.
Как и Марцелина. Недавняя дебютантка Мариинского театра сопрано Изабелла Андриасян открывала оперу голосом довольно ловким и полным свежести, явно чувствовала то, что пела, а первое впечатление для настройки слушателя крайне важно.
К сожалению, Жакино — тенор Олег Лосев — утонул не только в оркестре, но и не в самом большом голосе партнерши по дуэту, отчего создалось ощущение, что молодой привратник совсем уж второстепенный персонаж. Но это не так. Жакино — главный потерпевший в «Фиделио». Он любит Марцелину, но ему не быть Флорестаном — возлюбленная и близко не готова быть для него Леонорой, а если и выберет Жакино, то исключительно по остаточному принципу.
Очень бы хотелось, чтобы эта дерзкая опера оставалась на российских сценах, но для этого стоит обеспечить ее стабильным составом и целенаправленно работать над трудностями, которые лезут из партитуры через край. Бетховен был упрям в идее, что человеческий голос — неотъемлемая часть симфонического оркестра, и с этим необходимо считаться. Без «клуба исполнителей «Фиделио» здесь никуда, но если вдруг такой образуется, 5 ноября 2025-го — день в день с исторической датой — достаточно будет и концертного, на крайний случай полусценического исполнения.
Музыка и сюжет этой «маленькой гордой птички» отвечают сами за себя, и уж точно обойдутся без небрежных режиссерских прочтений. Ведь тот, кто возьмется за постановку «Фиделио», тоже должен быть «членом клуба», а не проходить мимо…
Иван Жидков
Иван Жидков - вот уже 30 лет журналист, автор четырех книг. Правда, о футболе. Работал также скаутом, переводчиком с чешского, медиаменеджером. И это все тоже в футболе.
Музыка всю жизнь была рядом. В 10 лет гордился тем, что научился играть "К Элизе" (еще "Осеннюю песнь" научился, но плохо - слишком грустно). Музыкантом не стал (мечтал быть дирижером), но научился слушать и любить.
В 43 робко попробовал написать о музыке и сделать несколько интервью. Публиковался в "Петербургском Дневнике", "Вечернем Петербурге", сейчас счастлив периодически высказываться на ClassicalMusicNews.Ru
Вместе с органистом Кафедрального собора Калининграда Евгением Авраменко ведет видеопроект "Чистый Тон" (интервью со служителями музыки, заслуживающими внимания).
