Второй сезон нового концертного зала начался с мощных музыкальных событий. Вот лишь два из них. Я бы назвала это «дуэты».
Но если парное выступление пианистов Алексея Володина и Константина Лифшица – дуэт в прямом смысле, то встреча с Хором Монтеверди и Джоном Элиотом Гардинером — осмысление творческого «дуэта» дирижера и его коллектива.
Константин Лифшиц и Алексей Володин
Когда два известных музыканта объединяются для выступления, главным, конечно, становится не столько качество игры каждого (оно заведомо высокое), но процесс взаимодействия, детали диалога. В этом смысле фортепианный дуэт, сыгравший сперва две пьесы Метнера и рахманиновскую Сюиту номер 2, а потом «Весну Священную» Стравинского в авторской версии для двух фортепиано, был удивительно точным — по умению расслышать друг друга и взаимно подключиться к совместному «потоку». Впору говорить о понимании с полуслова, при очевидной и тонкой разнице передачи стилей разных композиторов.
Если Метнер у пианистов воспринимался как одновременно интеллигентный и страстный, хотя немного «закрытый», а Рахманинов — как взволнованный человек на лирической исповеди, то Стравинский был ярко экзотичен, наполнен, по выражению Асафьева, «энергетикой напряжения и разряда» даже без оркестра, в камерности двух фортепиано.
Трактовка пианистов проникала в глубины хтонической ситуации, осмысленной не ученым-историком, но художником-аналитиком, конструирующим свою собственную нео-древность и собственную «архаику». Лифшиц и Володин рассказали, почему нерегулярные акценты и музыкальные «варваризмы», которые некогда вызвали взрыв мозга у современников премьеры, сегодня воспринимаются как «гул» жизненных стихий, апофеоз витальности и предчувствие (или фиксация?) катаклизмов.
«Это первое в жизни наше официальное совместное выступление , но не последнее, будут ещё концерты, и здесь, и за границей»
— говорит Володин.
«Потому что мы ценим друг друга в музыкальном плане и не теряем надежды сделать что-то существенное.
Приглашение сыграть вместе поступило от «Зарядья», а музыкальная идея — наша. Люблю Метнера, Рахманинова и Стравинского по отдельности, как великих композиторов, и нравится их сочетание — хотя они и современники, но какие разные. Кому же, как не им представлять русскую музыку этого периода».
А вот что думают слушатели, чье главенствующее мнение (судя по аплодисментам и откликам в соцсетях) выразила известный педагог, скрипачка Наталья Фихтенгольц:
«Об этом концерте можно говорить много и подробно, а можно выразить впечатление одним единственным словом — счастье! Два музыканта, каждый из которых уникален по дарованию и мастерству, наслаждаются совместным исполнением потрясающе красивой музыки, самим процессом, каждым звуком, каждой интонацией! И ты, сидя в зале, вовлечен в этот процесс.
Не могу и не хочу вдаваться в разбор-это не рецензия, а всего лишь ощущение. И оно прекрасно! Тем более что помню Костю и Алешу с их школьных гнесинских времен. Это лучшие традиции русской фортепианной школы, не засохшие и не академичные, не вульгаризированные нашим сумасшедшим, рациональным временем».
Хор Монтеверди и Джон Элиот Гардинер
Этот вечер заставил критиков пропустить премьеру в Большом театре, а публику – создать аншлаг в Большом зале. Один из лучших «аутентистов» мира и его коллективы — «Хор Монтеверди» и оркестр «Английские барочные солисты» — впервые приехали в Россию с единственным концертом музыки 17-го и 18-го веков. И это тот случай, когда дискуссий о качестве быть не может: абсолютное совершенство не обсуждается. Можно говорить лишь о параметрах авторского подхода к старинной музыке.
Если «Вечерню девы Марии» Монтеверди знают практически все меломаны, то с его же поздней Мессой для четырехголосного хора знаком не каждый. С первых звуков хора поразило сочетание искренности и искушенности, очевидной «учености» и не менее очевидной теплоты.
При исполнении оратории Кариссими «Иеффай» не буквальная, но наглядная (конечно, с подачи композитора сделанная) театрализация звучания отнюдь не разрушала сакральность. Наоборот, подавала ее во всей полноте. С тонко уловленными диссонансами, с диалогами мажора и минора, со всеми необычными композиторскими приемами, авангардными для того времени.
Хоры Перселла продолжили эту живую не приглаженность: что в «Hear my prayer, o Lord», что в «Jehova quam multi sunt hostes mei». Если поют «вопль мой да придет к тебе» — это вопль (хотя, конечно, барочный), а не доклад. Если «господь сокрушает зубы нечестивых» — то это сокрушение, а не прогулка по тихой лужайке.
В “Stabat Mater» Скарлатти внимание к фактуре было столь же скрупулезным, сколь витиевата сама фактура. Абсолютная слаженность исполнителей, как и оптимальное сочетание видения целого и разработки частного, позволили случиться этой хроматической роскоши. Изощренно-долгая голосовая игра «А» в слове «аминь» отсылала как к распевным традициям оперных виртуозов восемнадцатого века, так и к грядущему океану бельканто. Монтеверди-хор вообще приворожил внятностью произношения, изумительной дикцией, летящим, свободным звуком и подачей каждого слова как драгоценности.
В фойе «Зарядья» продавали интереснейшую книгу Гардинера о Бахе, недавно переведенную на русский язык.
Один из авторов перевода, доцент Московской консерватории Роман Насонов прокомментировал исполнение:
«Гардинер привез программу, состоящую из раритетных изысканных вещей. Редкие сочинения Пёрселла с текстом на латинском языке, поздняя месса Монтеверди, написанная в «строгом стиле», «Иеффай» Кариссими, которого в мире исполняют часто, а у нас — увы¸ нет.
Дав миру эталон исполнения многих общепризнанных шедевров, маэстро словно говорит своим последователям: пока вы ищите после меня новые художественно убедительные решения, я возьму забытую музыку и покажу, что с ней можно поражать публику ничуть не менее эффективно, чем со Страстями Баха или Вечерней Монтеверди
Гардинер — мастер хорового дирижирования со своей яркой манерой, чья особенность – придавать всему, за что бы он ни брался, масштабность и монументальность. Ему важны сегодня не риторика и даже не сами чувства, рождающиеся в душе слушателей, но проникновенность и внутреннее напряжение. Это было особенно заметно в хоре Израильских Девушек из «Иеффая», прозвучавшем на бис.
Гардинер — один из пионеров аутентичного исполнительства, но аутентизм его не абсолютный. Ему нужен большой состав исполнителей, даже в тех случаях, когда мы точно уверены, что в свое время музыкальное сочинение (например, тот же «Иеффай») исполнялось ансамблем солистов. Тем не менее, в акустике такого зала, как «Зарядье», высоко драматичное преподнесение абсолютно убеждает».
…Когда пели британские солисты, казалось, что машина времени есть. Не потому, что по следам этого концерта можно поклясться в единственно верной трактовке старины. Но потому, что меня посетило особое чувство. Мы, в принципе, не знаем, как это точно звучало тогда, мы отдаемся знаниям и интуиции интерпретаторов наших дней. И, сидя на светском концерте в 21-м веке, мы не можем влезть в душу богобоязненных слушателей, воспринимавших церковную музыку не в концертном зале. Но когда Гардинер дирижирует, а его солисты поют – кажется, что и знаем, и можем.
Вот настоящий аутентизм: содержание текста современным исполнителям так же важно, как их молящимся предкам, а красоты полифонии воспринимаются как знак духовного богатства. Неизбежная секуляризация старинной музыки как будто не коснулась этого концерта. Ощущение истины, созданное британскими музыкантами, никого не оставило без осанны.
Майя Крылова