Из множества событий выбраны два популярных проекта, которые прошли с аншлагами.
Это фестиваль камерной музыки «Виварте» в Третьяковской галерее и концертное исполнение оперы Генделя «Оттон» в Московской филармонии.
Фестиваль камерной музыки «Виварте» проходит в Третьяковской галерее, в зале Врубеля, между «Царевной-Лебедь» и двумя демонами – сидящим и поверженным. Уже не первый год июньский фестиваль среди живописи организует виолончелист Борис Андрианов, чья энергия позволяет ему делать еще и осенний фестиваль «Вивачелло», и летнюю «Музыкальную экспедицию» в российскую глубинку.
Программа «Виварте» включает камерные опусы с участием виолончели. Но не только. Главное – игра разных музыкантов, от которых многого ожидаешь. Особенность проекта — в финальном «Музыкальном променаде», который проходит на улице, бесплатно для публики.
Открывая фестиваль, директор музея Зельфира Трегулова поведала, что музыка в доме Третьяковых звучала всегда, так что фестиваль для галереи – это естественно. «Виварте» стремится к синтезу искусств, перед каждым концертом предлагая публике рассказы о картинах музейного фонда ГТГ.
В этот раз говорили о картинах Михаила Ларионова, чью масштабную выставку Третьяковка планирует показать осенью в залах на Крымском валу. На открытии фестиваля демонстрировался портрет Натальи Гончаровой кисти Ларионова.
Живопись 1914 года, возникшая в борьбе с живописными идеями предшественников, хорошо сопоставляется с представленной на концерте музыкой, особенно со Вторым квартетом Прокофьева – слегка «колючим» в Адажио и еще более «острым» в двух Аллегро, полном то потаенной, то открытой тоски. Дуэт для скрипки и виолончели, который написал Золтан Кодай, как и Второй струнный квартет Шостаковича, тоже относятся к музыке двадцатого века, а значит, разделяют все его противоречия.
Квартет Прокофьева, написанный в военное время, в эвакуации в Нальчике, во многом навеян кабардинской музыкой. «Копельман-квартет» сыграл эту вещь с каким-то особым мудрым пониманием, трудно поддающимся анализу. Как разговор четверых собеседников, которые и дискутируют, и соглашаются, пребывая в сильных, неоднозначных чувствах.
Дуэт (Михаил Копельман и Борис Андрианов) вызвал интерес не только очевидным смысловым пересечением с Прокофьевым: оба произведения написаны во время войн и оба опираются на переработанный фольклор, у венгра Кодаи – венгерский.
Эмоциональный Андрианов и более сдержанный Копельман хорошо дополняли друг друга. Исполненный во втором отделении Шостакович (тоже сочинение военного времени) как завершение концертной трилогии привлек внимание очевидным «аффектом»: шоком от ужасов новейшей истории.
Хотя исповедь солирующей виолончели в первой части, тягучий плач второй и трагическое гаерство третьей как будто разрешаются чем-то оптимистическим в финале, названном композитором «Тема с вариациями»».
Что хорошо на фестивале – это со вкусом подобранные программы. Когда в другом концерте Алена Баева и Илья Грингольц с тонким чувством художественного диалога исполнили Сонату Прокофьева для двух скрипок, а потом прозвучало шумановское Трио, то финальный Квинтет Танеева (он прошел при звуковом доминировании рояля Константина Лифшица) показался естественным завершением темы: встреча романтического, неоромантического и постромантического смятения.
Концертное исполнение оперы Генделя «Оттон» в Московской филармонии (Зал имени Чайковского абонемент «Оперные шедевры») — этап в освоении богатого наследства композитора, чье имя нашей публике до сих пор известно более, чем его обширное творчество.
Как заметил организатор проекта Михаил Фихтенгольц, важно, что у нас есть генделевский бум, что публика ломится, и «на фоне невероятного интереса к операм Генделя в Москве, после «Роделинды», «Ксеркса», «Орландо», «Ариоданта» и «Альцины»… приходит черед «Оттона».
Эта опера, возможно, не принадлежит к числу самых известных творений композитора, но по качеству музыки – это нечто захватывающее. Поэтому примечателен сам факт первого исполнения в России.
Можно найти много восхвалений генделевскому гению, вроде слов Бернарда Шоу:
«Вы можете презирать кого и что угодно, но вы бессильны противоречить Генделю»,
или восторгов Бетховена
(«Гендель – самый великий композитор, живший когда-либо»).
Но никакие слова не передадут масштаб художественного волнения. Нужно слышать эти грандиозные – и одновременно камерные, потому что оркестр небольшой – кульминации, ощущать неспешно развертывающийся строгий пафос, клокочущие фобии героев или их лирические переживания, разрешающиеся руладами.
Можно бесконечно слушать предписанные временем вокальные импровизации в финалах арий, расцвеченных эффектными паузами-ферматами. Но все это не просто так, не только для формальных прелестей вокала. Неслучайно сказал сам Гендель однажды:
«Я хотел сделать своих слушателей лучшими людьми».
История женитьбы великодушного правителя, германского императора Оттона, в которой силен морализаторский оттенок (так же, как и в опере Моцарта «Милосердие Тита») основана на средневековых мотивах. Тут и борьба за власть, и мщение, и воссоединение потерявшихся родственников.
Но главное, как всегда, любовные переживания, связавшие героев сложной вязью и позволяющие, в рамках типологии характеров и аффектов, выразить подлинные чувства.
Спеть «Оттона» приехала международная команда певцов, один лучше другого.
Стремительное вступление оркестра – и сразу диалог заговорщиков, гордой матери и честолюбивого сына, мечтающих свергнуть императора: это Джисмонда (Анна Бонитатибус) и Адальберто (Юрий Миненко). Горячее пение темпераментной меццо-сопрано (у певицы скандальный характер персонажа отчетливо сформирован через голос – высший пилотаж профессии) оттенялось фальцетом контратенора, когда медовые рулады, казалось, сами по себе говорили о витиеватом лицемерии персонажа.
«Брючная» партия Оттона стала для Марианны Беаты Килланд просто звездной: органичность королевского характера, как он понимается в «Оттоне», идеально совпала с задорно разыгранным мальчишеством в эпизодах с врагами, пронзающим душу мужским плачем в начале третьего действия и ласковой влюбленностью в лирических ариях.
Открытые вокальные эмоции пирата Эмирено у бас-баритона Александра Миминошвили, может быть, показались кому-то слишком дерзкими для Генделя, но это если быть оперным пуристом. Ромина Бассо, чья интриганка Матильда – одновременно и влюбленная, но обманутая женщина, и эксцентричная кузина короля, выглядела как современная бизнес-леди, а пела как специалистка по оперной старине.
Дирижер Кристофер Мулдс за пультом, стилистически тонко управлявший Камерным оркестром России, мало того, что собрал звучание в утонченный конгломерат тембров, но и привнес в российский коллектив «краски» исторически информированного исполнительства.
Игра в старинный стиль оказалась одним из лучших филармонических концертов сезона. Восемнадцатый век предстал так, как нужно – это предмет любовного и тщательного изучения, но живого и творческого, без архивной пыли.
Замечательно, что исполнение сопровождалось русскими титрами. И главное, запись вечера есть на сайте Филармонии.
Музыкальный и балетный журналист. Неоднократно эксперт фестиваля "Золотая маска".
