В числе многих интереснейших событий московской музыкальной осени хочется особо отметить два концерта старинной музыки.
Дирижер Филипп Чижевский и его оркестр Questa Musica (вместе с хором) исполнили «Королеву фей» Перселла. Английская музыка семнадцатого века звучала в Большом зале Московской Консерватории. Это первое в России исполнение «Королевы» полностью — на аутентичных инструментах.
В Концертном зале имени Чайковского состоялось выступление оркестра, хора и солистов «Collegium Vocale Gent» во главе с дирижером Филиппом Херревеге.
Музыкальная драма «Королева фей» написана Перселлом в 1692 году. В соответствии с художественными нравами времени, она задумывалась как микст музыки, пения и танцев. Занимательную феерию слушали и смотрели участники придворного празднества: «Королеву фей» показали в Театре Ее величества как праздник в честь 15-летия свадьбы британского монарха.
В основе — пьеса Шекспира «Сон в летнюю ночь», в сюжет которой намешаны разного рода театральные развлекательности — как их понимал семнадцатый век. В спектакле, где лирика не противоречила комизму, действовали пьяный поэт и аллегория Ночи, Времена года пели о себе, Гименей солировал после оперного Китайца с Китаянкой, обезьяны плясали, как люди, а лебеди превращались в фей.
Все волшебства и превращения абсолютно естественны в рамках жанра сценической «маски». Перселл, как многие другие композиторы в истории музыки, обильно использовал танцевальные мотивы, как народные, так и «облагороженные».
В «Королеве фей» соседствуют чинная чакона и непринужденный хорнпайп, осмысленные, конечно, в традициях музыкального барокко. В музыке есть печальный плач и разбитное веселье, мысли о бренности и ликование. Под нее хочется плясать — и одновременно можно медитировать.
Без барочных театральных эффектов (делавших спектакль очень зрелищным, но весьма длинным) творение Перселла само по себе воспринимается «как отдельная опера». Музыку с пением можно исполнять отдельно. Чижевский так и сделал, превратив спектакль в концерт и сохранив атмосферу праздника.
В звуках оркестра, как рыба в воде, купающегося в принципиальной эклектике «Королевы», было все необходимое. И театрально щедрая роскошь: эти гроты и дворцы, фонтаны и колесницы с языческими богами драконы и висячие сады можно было вообразить через прелесть чуть суховатого, но теплого и насыщенного барочного звучания.
Вкушать вместе с Questa Musica разнообразие тембров, когда рондо с фанфарами натуральных труб впечатляет не меньше, чем последовательные вступления голосов хора, — оказалось весьма увлекательным занятием. Чижевский искусно играет с излюбленными той эпохой «изобразительными» имитациями.
Клекот птичьего гомона (пиччикато струнных – крик павлинов) или отголоски эха сменяются музыкальным «порханием» ровно в тот момент, когда о порхании поют, или тягучим маревом мелодии, если речь в ариях идет о власти снов.
Собирая в единое целое нежное «бряцание клавесина», вздохи барочной гитары и перекличку барочных гобоев с барочной же басовой лютней, смакуя тонкости музыкальной фактуры, дирижер находит суть перселловской манеры: неповторимое сочетание взрывчатой активности и медленного течения, броского, чуть грубоватого напора и аристократической утонченности.
О вокалистах «Королевы» (Анастасия Белукова, Борис Рудак, Олег Цыбулько и Василий Хорошев) можно сказать, что женщины в целом пели лучше мужчин, но это не отменяет общего качества. А когда на сцену выходила гостья из Перми Надежда Павлова, поражая зал одновременно гибкостью и звонкостью голоса, а потом искусно заставляла голос медленно «таять» — слова из либретто «Королевы фей» о «небесных певуньях» можно было отнести не только к птицам.
Бельгийские гости из Гента исполнили «Vespro della beata virgine» — «Вечерню Пресвятой Девы Марии» Клаудио Монтеверди. Это часть мировых торжеств по празднованию 450-летия со дня рождения композитора. Слушать «Вечерню» в таком фантастическом, да что там, просто чародейском исполнении – поистине подарок судьбы.
Коллектив Херревеге разумеется, далеко не единственный, кто играет «исторически информированно»: с безвибратным звуком и в старинном строе, на жильных струнах, на инструментах древней конструкции или тех, которые. сейчас уже не найдешь в оркестрах. Но после этого концерта остается дивное послевкусие: «вот только так, и никак иначе». Такова сила музыкальной убедительности.
Восемь солистов, один другого лучше, а тенор и контратеноры – вообще изумительны в свеем умении сочетать виртуозность с духовной наполненностью. Тринадцать номеров «Вечерни», в которых мастерство Монтеверди, работавшего на эстетическом «стыке» реннессанса и барокко, преломляется в разных гранях музыки, как солнце в гранях бриллианта.
Публика Филармонии, с первых тактов сидела, чуть дыша, боясь пропустить хоть мгновенье. От начального «Deus in adjutorium» до финальных «Ave maris stella» и «Magnificat». Со всем разнообразием музыки – от строгого и сложнейшего полифонического многоголосия (Монтеверди славился как мастер мадригалов) до витиеватых и не менее сложных — по вызову голосам певцов — сольных барочных «арий», от псалмов до мотетов, прослоенных чисто музыкальными фрагментами.
Самое поразительное в этом музицировании — чувство формы и чувство ансамбля. Лютни, орган-позитив, виолы, человеческие голоса и прочие инструменты – все сливается в духовно-музыкальном экстазе, столь цельном, что словами это не передать.
Звук у Херревеге поразительно объемен. Он заполняет все пространство зрительного зала, и, кажется, все мироздание. При том, что децибелы отнюдь не форсируются, кроме, может быть, финального эпизода. И это одна из самых сильных сторон бельгийского дирижера: достигать предельной выразительности без малейших следов эмоциональной натуги.
Херревеге и его музыканты выявляют грандиозную суть камерной «Вечерни». Музыка Монтеверди у них такая, какая и есть — церковная и светская, ученая и доступная всем, обращенная к небу – и к каждой отдельной душе.
Элементы легкой «театрализации», или если точнее, подражания концерта действу в церкви, когда певица временами превращалась то ли в дирижера-хоровика, то ли в регента. и управляла антифонами, или когда высокий мужской голос из-за сцены перекликался с голосом на сцене, — привносили особые смысловые краски в эту чудесную конструкцию.
Звуковой «вкус» каждого инструмента и каждого человеческого голоса был подчеркнут и деликатно, и настойчиво: у гентских музыкантов всегда так. А почти дотошное внимание Херревеге к деталям не только не мешало ощущению целого, но это целое как раз и создавало. Не просто убедив мастерством. А на уровне чародейства.
Музыкальный и балетный журналист. Неоднократно эксперт фестиваля "Золотая маска".
