Новый взгляд на оперу Моцарта опроверг утверждение, что театр — не музей.
«Дон Жуан», выдвинутый на номинации фестиваля «Золотая маска», сделан в Перми. Спектакль поставили режиссер Марат Гацалов и дирижер Артем Абашев, но последний, хоть и числится в списках фестиваля номинантом, после конфликта с дирекцией Пермского оперного театра в масочном спектакле не участвовал.
Его заменил Владимир Ткаченко, у которого оркестр играл вполне добротно, показав уже в увертюре и рок судьбы, и разный смех, а в ансамблях, почти безукоризненно собранных, и вовсе проявил большое умение — собрать.
Вместо номинированного на лучшую мужскую роль в опере Андрея Бондаренко (Дон Жуан), тоже выбывшего из спектакля, главную партию спел Энхбат Тувшинжаргал. Спел с воодушевлением, но голосом не поразил. Ни тембром, ни плотностью, ни масштабом, ни индивидуальностью, ин чистотой. Разве что неагрессивной агрессивностью со слугой и медовым оттенком пения в серенаде.
(Эти пертурбации — цветочки по сравнению с другими нюансами афиши «Маски». Взять хотя бы замену номинированного мюзикла «Мисс Сайгон» Петербургского театра Музкомедии, спешно убранного самим театром. Коллектив взамен привез в Москву старую, потрепанную и совершенно беззубую постановку «Моя прекрасная леди»).
Вернемся к опере. Сегодня многие авторы музыкальных спектаклей используют видеоконтент, но степень концентрации приема в пермском спектакле – даже не жирный бульон, но наваристый холодец. Собственно говоря, не прием даже, а фундамент, скелет, смысловая основа и визуальная суть постановки.
Она выглядит так. Оркестр в яме. Солисты не на сцене, они стоят по бокам оркестра, одетые в скромное и житейское. Просто стоят и поют, как в концертном исполнении. Петь удобно, ибо не нужно ни поворачиваться боком или спиной к дирижеру, ни играть роль. Правда, звук может не лететь в зал. Единственно, что нужно, кроме пения — давать выразительную (но не утрированную) мимику.
Лица певцов крупным планом — без цвета — показаны на экране на заднике. Вы можете смотреть персонажам, всем, в глаза. Чувствовать, что они переживают, как бы в реальном времени. Широко раскрытые или прищуренные зрачки. Поджатые или улыбающиеся губы. Нахмуренный или безмятежный лоб. А под этой маской — все страсти музыки и действия, скрытые за лицевым фасадом.
Иногда лица наплывают друг на друга, точь-в-точь как судьбы в фабуле «Дон Жуана» или кадры из фильма Бергмана. Кино как жанр явно вдохновляло авторов спектакля. Иногда дамы ловеласа (все три) принимают соблазнительные позы на видео-диване: так проецируются соблазны главного героя. В самом начале на видео грустно полощется одинокое деревце. Совсем не испанский пейзаж, скорее российский.
Опера-видео-инсталляция – вполне подходящий термин для описании зрелища. Но это лишь одна сторона характеристики. Вторая сторона – музей авангардного искусства, в котором видео — лишь часть концепции. Статичность певцов искупается не только видеорядом, но и интенсивным движением на сцене перед ним, при этом кинетика касается не людей, а художественных предметов.
На протяжении всего действия из правой кулисы в левую неторопливо плывут-катятся то авангардные скульптуры, то сложносочиненные фотографии на стендах, то не всегда очевидные конструкции. Проплывают — и с глаз долой. Публике предлагается сопоставить шествие с действием и репликами. И с, чем черт не шутит, музыкой.
Первое не сложно, последнее сложнее всего, ибо степень ассоциативного мышления должна быть развита очень сильно. Да и организаторы движения должны попасть в точку. Без произвола и впадения в переусложненные ребусы. Когда при воспевании свободы появляется гроб на колесиках и в цветах, забываешь про житейское либертарианство, про разновидности показанной любви и «любви», и думаешь о другом. Женщины мне необходимы как воздух, поет дон Жуан, и их множат изображениями, и старых, и молодых. В джинсах и парадных платьях. Беременных и в купальниках на плоских животах.
На мой вкус, самая точная метафора женской судьбы в опере возникла, когда на экране ползущая улитка добровольно и мучительно медленно полезла на стоящую торчком острую бритву.
В итоге этот спектакль – растянутый во времени дизайнерский проект (автор визуальной концепции и сценограф Моника Пормале, видеосценограф Ася Мухина, видео-оператор Валерий Ершов). Почти четырехчасовой перформанс, в котором, как в матрешке, скрыты (и при желании могут быть вынуты) отдельные маленькие перформансы. То бишь парад арт-объектов, видеопроект, пение солистов в боках оркестра, а умелого хора – в ложах бенуара.
Какова в этом музее роль режиссера Гацалова — сказать сложно. Он, правда, цитирует в письменной преамбуле Ницше, про смерть бога, и рассуждает, что аллегорией этого
«у Моцарта становится убийство Командора – героя, олицетворяющего собой привычный порядок, структуру. Дон Жуан же, напротив, это в первую очередь энергия первозданного хаоса, жизни, творчества, воображения».
Тем не менее, однообразие визуального приема однообразным в итоге не кажется. Скорее, наоборот, прием ведет к изучению неповторяющихся частиц потока. В медитацию можно было бы впасть, если б не разнородная дробность кинетики.
Например, Лепорелло (Тимофей Павленко) поет свое «миль э тре», а на стенде едут женские косы всех цветов. Или плывет огромная женская туфля на каблуке, тревожного желтого цвета. Перекликаясь темой женственности и с Надеждой Павловой, большой специалисткой по партии донны Анны (не всегда чисто, но звучно и красиво). С постепенно совершенствующейся по ходу спектакля Дарьей Пичугиной, которой все же не хватало инструментальности в голосе, да и темперамента (Церлина). И с гневно-наивной донной Эльвирой (эмоциональная Наталья Кириллова).
Что касается Оттавио и Мазетто, то Сергей Годин был, как в этой роли и положено, довольно безликим героем-любовником, поющим – красивым голосом — как по слогам, а уместно «крестьянский» Виктор Шаповалов звучно и хорошо справлялся со скороговоркой. Командор (Гарри Агаджанян) был, как всегда, уверен в себе, ибо исполнитель пел эту партию много раз в разных постановках.
…Если в сцене соблазнения Церлины выплывают простецкие мужские физиономии, некогда сфотографированные Пурмале для драмы по рассказам Шукшина, так есть же, намекают нам, пословица «не по хорошу мил, а по милу хорош». Эта нота несоответствия всего со всем, раздрая чувств и неясно, насколько прочной моралистической гармонии в финале, проходит камертоном через весь спектакль.
Очередное видео ближе к финалу — скрипка, закольцованно ездящая по кругу на карусели – говорит о том же яснее ясного. А мы думаем, музыка тут помощник или наоборот.
На поклоны артисты вышли в белых футболках с черным квадратом Малевича на груди. Путь от оперы восемнадцатого века, где герой проваливается в ад, до черной бездны знаменитого полотна через столетия бездны, где все и остаются — недолог. Уж мы-то знаем.
Майя Крылова
Музыкальный и балетный журналист. Неоднократно эксперт фестиваля "Золотая маска".
