Жорди Саваль и его оркестр «Le Concert des Nations» выступили в Большом концертном зале «Зарядья» с программой «Посвящение земле. Бури, грозы и морские празднества в барочную эпоху».
Саваля, как и его интернациональный (и многократно премированный) коллектив, представлять не нужно, о них знают все, кто интересуется музыкой вообще и исторически информированным исполнением в частности. Ну, если только сказать, что в названии оркестра
«обыгрывается название сборника трио-сонат Франсуа Куперена…в которых представлены музыкальные стили разных стран Европы».
Переговоры «Зарядья» с Савалем шли два года. В итоге переполненный зал внимал программе, в которой преобладали раритеты: то, что маэстро привез в Москву, живьем редко услышишь, а многое, кажется, у нас не слышали никогда.
Тема разгула стихий – одна из самых востребованных в барокко: редкая опера эпохи обходилась без эффектов такого рода. Как для прямой изобразительности, обусловленной страстью к театральной зрелищности, так и для символических параллелей с растрепанными чувствами персонажей. Картины бушующей природы перекликались с барочными аффектами, идущими из глубин человеческой души.
Саваль собрал фрагменты произведений композиторов Англии, Франции, Германии и Италии 17го-18го веков, написанные главным образом (но не всегда) для театра. То есть панораму бурь природных и бурь волшебных, оживленных присутствием мифологических и аллегорических существ.
Начали с Мэтью Локка, композитора и органиста, учителя Пёрселла, написавшего в 1674 году музыку к шекспировской «Буре». Это сюита традиционных танцев, с вкраплением энергичной «музыки на поднятие занавеса» и каноническим заключением. Церемонность вступления, рассудительность гавота, живость гальярды, неторопливая сарабанда, обстоятельная куранта и военная жига, и первое, но не последнее за вечер использование старинной театральной машины (звуки дождя и ветра) – все было сыграно с тонким пониманием особенностей и утонченной грацией.
Типовой виртуозный Вивальди, сыгранный без дирижера, с трехчастным опусом «быстро-медленно-быстро», где напористые атаки ненастья в концерте для флейты «Буря на море» неумолимо «взбивали» звуки до пены, отличался бурлением секвенций и соревнованием солиста с оркестром. У превосходного Пьера Амона блок-флейта творила чудеса. И хотя отдельные знакомые музыканты утверждали, что в концерте нет ничего замечательного, кроме названия, одни только гаммы, арпеджио и гармонические клише, другие слушатели восторгались и вспоминали всякие «Времена года».
Жан-Фери Ребель, скрипач, руководитель оркестра Королевской академии музыки и балетных представлений, «придворный композитор камерной музыки» (официальная должность). И автор «танцевальной симфонии» под названием «Стихии». Где он (не единственный раз) ввел форму инструментальной сюиты в практику балета и в своей космогонии поработал с базовыми моментами мироздания: от хаоса в порядку, через воспетые античными философами силы воды, воздуха, земли и огня.
Композитор, по его словам,
«осмелился интерпретировать идею смешения стихий как смешение гармоний»,
дав потомкам возможность восхищенно писать, что сонорный кластер со всеми звуками ре-минорной гаммы (для передачи хаоса) композитор использовал в истории музыки одним из первых.
Оркестр Саваля мягко подчеркивал переход от диссонанса к его противоположности в менуэте земли, чаконе огня, паспье воздуха и «брызгах» тамбурина в воде. Да, и соловьи пели. Флейтами-траверсо и скрипкой.
«Ребель был струнными сыгран прекрасно, все пассажи филигранны, стильно, чисто, синхронно удивительно, но валторна расстроила»,
— говорит барочная скрипачка Мария Крестинская. При этом
«у Саваля бывает огромный состав»,
и в таких больших залах, как «Зарядье», подобную музыку лучше играть составом раза в два больше, иначе не всегда слышно, считает комментатор, предполагая, впрочем, что
«это не очень реально для организаторов».
Второе отделение открылось музыкой Марена Марэ из оперы «Альциона». Марэ — ученик Люлли и учитель Куперена, гамбист и дирижер. Саваль, сам знаменитый гамбист, считается специалистом по музыке Маре, он дирижировал постановкой «Альционы» в Европе, и он отвечал за музыкальную сторону историко-костюмного фильма «Все утра мира», где Маре сыграл Жерар Депардье. (Саваль, кстати, получил премию «Сезар» за саундтрек к фильму).
Неторопливое рассматривание и уютная «медитативность» (чакона тритонов) — лишь одна сторона дирижерской трактовки. Тамбурин с барабаном у него звучат как рок-музыка, новый (для Франции времени написания музыки) инструмент — контрабас – искусно подпевает теорбе и флейтам в ритурнеле, короткие длительности исподволь взрывают бытие. Буря тут стремительная и нешуточная, с пульсацией ритма и перманентным рокотом литавр. В общем, оркестр Саваля пояснил, почему эта музыка производила на современников исключительное впечатление.
Сочинение Телемана «Музыка на воде» (гамбурские приливы и отливы)» было написано к торжествам, связанным со столетием Гамбургского адмиралтейства. Тут мерно колышется масса океана, спит и просыпается морская богиня Фетида, изливает любовную страсть Нептун, дуют ветры — нежный Зефир и порывистый Эол, плещутся в волнах Эльбы игривые наяды. В конце сюиты веселятся люди — не совсем, кажется, трезвые лодочники.
Все это было представлено оркестром как колоритные и искусно вылепленные «живые картинки». Финальный коллаж бурь и гроз из опер Рамо («Галантные Индии», «Ипполит и Арисия», «Зороастр») подвел итог музыкальному пиршеству. А в ночь после концерта я долго переписывалась с товарищами по счастью, обсуждая великие моменты исполнения: «начало Рамо, это тихое место со скрипкой и флейтой» или «переход между последними танцами в Ребеле, ну, такое, прямо, что ах».
Звучание оркестра Саваля не поражает, может быть, открытой, броской эмоцией, но это совсем не нужно. Тут длится собственная прекрасная линия музыкального поведения, полная благородного достоинства и душевного тепла. Несомненный и сильный темперамент находится в необычайной ясности звука каждого инструмента и всех вместе, когда никто и ничто не теряется, естественная выделка деталей рождает цельность, и всё живет на своем, правильном месте.
Саваль и его оркестр отменно владеют барочным принципом сопоставления и антагонизма тембров, динамик и темпов. Поэтому музыкальные решения рождали у меня переживание на редкость убедительной уместности (ну, как будто по-другому и нельзя), напоминая о великом художественном принципе «золотой середины».
«Услышать живьём «Стихии» Ребеля и отрывки из оперы Марэ — редкая удача»,
— считает контрабасист Григорий Кротенко.
«Ансамбль играет очень слаженно. На фоне общей сдержанности и сосредоточения на звуке становятся важны жесты внутри оркестра. Это выразительнейшие повороты кисти гитариста. Штрихи Манфредо Кремера, первой скрипки. Поразительная смычковая техника Хавьера Пуэртаса — контрабасиста. И удары колоритнейшего бородача Педро Эстевана, которые всегда приходятся в самую печень музыкального пульса.
Мне самому было бы интереснее увидеть и услышать Саваля живьём в более раннем репертуаре — с виолой в руках во главе большого консорта. Никогда не забуду концерт в Бухаресте, в круглом старинном здании Атенеума. Дирижер и его оркестр казались инопланетянами, которые вышли подышать из своей летающей тарелки».
«Второе отделение было блестящее»,
— уверена Мария Крестинская.
«Это и звучание разных инструментов, и чистота, и градации тембров, и масса идей, и ритмические находки. Марэ был просто гениален, Телемана так редко кто играет, чтобы его интересно было слушать. Эта пьеса очень сложная, у всех разваливается, но у них прошла на одном дыхании.
Рамо — вообще конёк Саваля. Лучше никто не делает, на мой взгляд».
После двух бисов – страстного, но и рационального контрданса из «Бореад» того же Рамо, когда Саваль попросил публику прихлопывать и рулил общественным ритмом; и ускоряющегося до безумной скачки «Бурре из Авиньона» с солирующей барочной гитарой (безымянный автор рубежа 16го-17го веков), хотелось не отпускать оркестр Саваля еще долго. И поименно хлопать почти каждому оркестранту, начина от лютниста и гитариста Жозепа Мария Марти и кончая флейтистами Марком Антаем и И-Фэнь Чень.
«Жорди Саваль – великий»,
— подвел итог Григорий Кротенко.
«Я чувствовал это очень отчётливо те четыре с половиной секунды, что он шёл по сцене к своему дирижёрскому месту. Мне нравится, как он выглядит. Благородно, достойно, печально. Я хорошо представляю портрет Саваля работы Эль Греко.
Саваль не красуется на фоне музыки, не раскрашивает её цветными карандашами. Он обращается к сути искусства.
Саваль — единственный, кому стоит давать Нобелевскую премию мира. Каждый год».
Майя Крылова
Музыкальный и балетный журналист. Неоднократно эксперт фестиваля "Золотая маска".
