Завершился первый этап второго тура Международного конкурса имени Рахманинова в номинации «композиция».
В Малом зале Московской консерватории в один день прозвучали сочинения, представленные композиторами в соответствующей номинации. А именно – пьесы для фортепиано и романсы на стихи русских поэтов. И во второй этап второго тура конкурса Рахманинова прошли абсолютно все композиторы – таковы условия, которые, безусловно, ставят участников этой номинации в более удобные и приятные условия, нежели чем пианистов и дирижёров.
С другой стороны, здесь нет никакой интриги и борьбы за внимание жюри. Пока пианисты сражаются друг с другом этюдами-картинами, а дирижёры заставляют всех учить наизусть «Утёс», композиторы спокойно наблюдают за тем, как их неизвестные общественности произведения получают достойное воплощение и широкую огласку.
В их номинации – никаких запретов и ограничений: хочешь – пиши в стилистике Рахманинова, хочешь – как Штокхаузен, главное, не нарушить жанровое условие и уложиться по времени.
По каким критериям жюри во главе с Александром Чайковским будут оценивать эти опусы – ещё с прошлого конкурса остаётся загадкой. Равно и то, как возможно сравнивать пьесы студента и взрослого, уже маститого автора. Однако судьи учли моменты прошлого конкурса и снизили возрастную планку до 50 лет, а это значит, что 77-летний Владимир Кобекин уже не смог подать заявку во второй раз.
Итак, очные прослушивания всех 15-ти композиторов стартовали на несколько дней позже участников в номинации «фортепиано» и «дирижирование». Каждому конкурсанту, которых представляли «доверенные лица» — пианист и вокалист — полагалось 20 минут на то, чтобы публика и жюри оценила их премьеры. И первым открыл этот марафон Дастан Калмаганбетов из Казахстана, сочинивший подлинно романтическую Сонату с контрастными частями, которую исполнила солистка ансамбля «Студия новой музыки» Мона Хаба – пианистка, которая блестяще играет как раз совсем другую, «новейшую» музыку.
Сразу отмечу, что никакого «жёсткого авангарда» и радикальных по звучанию сочинений в этом туре не было – то ли композиторы побоялись разозлить членов жюри, то ли каждый из них действительно мыслит в традиционном ключе. Единственную «вольность» позволил китаец Линь Цзяцзе: в своей пьесе «Колокола I» заставил пианиста Алексея Кудряшова играть на струнах, препарированных… разноцветными стикерами.
Впрочем, нельзя сказать, что по уровню исполнения сольные фортепианные пьесы участников были лёгкими. «Ноктюрн» белоруски Нины Синяковой изобиловал нервно-пульсирующими кластерами (автор блестяще воспроизвела на рояле свою же пьесу); Reverie of Spring китайца Дай Юнбина – тремоло и громоподобными аккордами, подчёркивающими название сочинения.
В Сонате-фантазии Бориса Вишневского (её представила пианистка Мария Андреева) слышались отсылки к Скрябину, а в «Шалостях» Галины Зигановой (их представил Михаил Турпанов) – к жанровому песенному фольклору и немножко к Прокофьеву.
Самой убедительной и законченной и по логическому развитию целого, и по крайне интересным выразительным средствам музыкального языка оказалась «Легенда» Эдуарда Кипрского (в его же прочтении), который, кстати, завоевал на первом конкурсе Рахманинова второе место.
А ещё запомнились «Вариации на тему Dies Irae» Алексея Крашенинникова – и не только убедительным диалогом с Рахманиновым, а неожиданным переводом названия пьесы ведущей концерта.
Её «Даес Айри» разрядило атмосферу конкурса и, кажется, теперь навсегда стало мемом…
Если с первым обязательным заданием все 15 участников справились достойно, то второе ожидаемо стало камнем преткновения. Иностранным конкурсантам пришлось за короткий срок понять особенности рифмы, слога, строк и фонетики русского языка.
И если Дастан Калмаганбетов знает русский язык как родной (и показал романс на стихи Блока в духе романсов Чайковского и Рахманинова), то Хосе Антонио Толоса Альмасан и Хосе Мануэль Гарсия Ормиго, живущие не в России, а у себя в Испании, на нём, разумеется, не говорят. Однако оба вышли из ситуации изобретательно.
Первый Хосе в своей пьесе «Виноградник» завуалировал вокальную партию «равелевскими» красочными аккордами и звукоизобразительными пассажами, и сопрано Рамиля Баймухаметова отчасти уступила пианистке Елене Кузнецовой.
Второй Хосе, севший за рояль, написал для меццо-сопрано Медеи Чикашвили мелодекламационный романс на слова Фета.
Два петербургских композитора – Светлана Нестерова и Алексей Боловленков – сочинили, ни много ни мало, гимны своему городу, а Максим Бабинцев – философский романс-поэму «О хвале и хуле», приправленный атональными созвучиями.
Труднее всего оказалось китайским композиторам – и это несмотря на то, что многие из них учатся в России. Цзяцзе Линь, Сюй Цао, Юнбин Дай и Цзиньхан Сяо написали очаровательные вокальные миниатюры, в которых русский язык был словно сгенерирован нейросетью. Смещение нужных акцентов (то, что должно быть на сильную долю, стало звучать на слабую), несостыковка слога стихотворения с метроритмом, странные «распевы» гласных и ударения – все это превращало романсы в некую пародию. А у изобретательного Цзяцзе Линь – в перформанс: в его «Колоколах II» солировала китаянка Чжан Мэнвень, которая пела в манере sprechgesang, что, безусловно, усилило сложившееся впечатление.
Вот так – от «Даес Айри» до китайских «Колоколов» – участники Международного конкурса Рахманинова в номинации «композиция» беспрепятственно прошли в следующий этап. Впереди – демонстрация сочинений для фортепиано с оркестром.
Надежда Травина
