Василий Степанов: «Честность в профессии – превыше всего!»

Об обновлении виолончельного репертуара, о поддержке молодых талантов и о честности побеседовал Василий Степанов в интервью с Анной Коломоец.

— Как сейчас обстоят дела в музыкальной среде? Сложно ли молодому исполнителю выделиться?

— Для карьеры профессионального музыканта имеет значение множество факторов. Нужно быть одаренным, коммуникабельным: уметь общаться, заводить новые знакомства, особенно в условиях такой жесткой конкуренции. И, конечно, счастливое стечение обстоятельств никто не отменял!

— Конкуренция вас смущает? Вам неуютно в ее условиях?

— Здоровая конкуренция всегда только повышает уровень исполнительства! В целом, я всем доволен, что происходит у нас в музыкальной жизни.

— Ого, редкий случай! Вас устраивает то, что мы находимся в изоляции от европейской музыкальной жизни? К нам крайне редко приезжают музыканты с концертами и мастер-классами, да и нашим артистам бывает проблематично выехать за рубеж…

— Здесь мы ничего не можем сделать… Зато мы можем во всей полноте увидеть нашу музыкальную арену, познакомиться с новыми именами. В любом случае рано или поздно что-то поменяется.

— А как обстоят дела с вашими заграничными гастролями?

— Выезжаю! Однако немного поменялось направление – вектор сместился в сторону Азии. В прошлом году я побывал в Киргизии, играл на юбилее местной консерватории. Еще я выступал в Казахстане, планируются гастроли в Китай.

— Вы выступаете прежде всего в качестве солиста. Как вы считаете, солист или оркестрант – это просто выбор профессии, или всё зависит от внутренних качеств?

— Конечно, всё зависит от характера! Человек может быть талантлив, общителен, трудолюбив. Но в жизни случается много разного и приходится терпеть: с чем-то бороться, мириться, да и кому-то даже прощать. Ведь если ты хочешь быть на сцене солистом, ты должен быть гибким.

— Почему же вам не захотелось работать в оркестре?

— Я бы не смог: не люблю, когда кто-то руководит моим творческим процессом.

— Но когда вы выступаете с оркестром, есть еще и дирижер, который может вмешиваться в вашу игру…

— Да, все так. Я вообще за то, чтобы на сцене был творческий тандем между мной и дирижером. У дирижеров часто возникают свежие идеи, которые, может быть, не совсем схожи с моими. Но если они убедительны, интересны, то я всегда за новые мысли!

— С какими дирижерами вам больше всего понравилось сотрудничать?

— Мне посчастливилось выступать вместе с Валерием Абисаловичем Гергиевым. Он выдающийся маэстро! Ведь когда ты выступаешь с ним, ты можешь ни слова ему не сказать, а он как будто знает о твоих дальнейших действиях… Все выступления с ним проходят очень естественно. У него колоссальный опыт и потрясающая музыкальная интуиция!

— Александр Сладковский – в числе моих любимых дирижеров. После выступления с ним и началась моя сольная карьера! Я тогда жил в Казани, а он только туда приехал, став художественным руководителем Государственного оркестра Республики Татарстан. У этого коллектива удивительная история: они так выросли, они звучат везде! Я считаю их одним из лучших оркестров европейского континента.

— Ваше сотрудничество с Валерием Абисаловичем началось благодаря Конкурсу Чайковского. На последнем состязании вы завоевали шестую премию… Не было ли досадно?

— Это мне абсолютно безразлично. Ведь до конкурса у меня уже сложилась достаточно крепкая сольная карьера. Я играл порядка 80 концертов в год.

Своим ученикам я всегда говорю, что премия совершенно не важна, главное – какой ты музыкант. Если музыкант честно работает, радует публику своим искусством, то абсолютно неважно, сколько у него наград. В любом случае такой исполнитель будет востребован. Премия – это для спортсменов, а музыка – это не про спорт.

Поэтому в отношении Конкурса Чайковского я совершенно не расстроен. Позволю себе самодовольство: на портале ClassicalMusicNews состоялось голосование… и выбор слушателей был очевиден (улыбается). Конкурс – всегда лотерея, и никогда не нужно ориентироваться на призовое место.

— Вы не особо жалуете конкурсы, но ведь они являются отправной точкой в карьере молодых музыкантов. Разве нет?

— В условиях современной бешеной конкуренции – да, это так. Но мы знаем и те «первые премии», которые оказались потом «нигде», множество фамилий забыто. Но есть и другие музыканты: у них нет наград, но они играют по всему миру, они востребованы.

Конкурс – палка о двух концах. Я мало в них участвовал, и мне как-то удалось оказаться на академической сцене и без соревнований.

А недавно я стал принимать участие в судействе некоторых конкурсов. Начинаю познавать эту кухню! И это очень сложно… Будучи членом жюри, я всегда думаю о том, что сейчас для этого музыканта вершится один из самых важных моментов его жизни. Для меня это очень ответственно.

— У конкурсов есть побочные эффекты?

— Конечно, они приучают нас к штампам: зацикленность на чистоте интонации, выбор построения музыкальных фраз, определенные штрихи и прочее. Это очень печально, ведь настоящее искусство не может быть под копирку.

Почему на конкурсах хорошие музыканты часто оказываются за бортом? Потому что слишком индивидуальны. В общем-то, музыкант – штучный товар, а вот хороший музыкант – товар уникальный. И он не подлежит сравнению!

— Вашей карьере поспособствовал питерский Дом музыки…

— Сергей Павлович Ролдугин – важнейший человек в моей жизни. Он создал невероятное пространство для академического искусства, идеально подобрав формат для поддержки молодых талантов. Я не знаю ни одной международной концертной организации, которая так заинтересована талантливыми и, как правило, никому не известными детьми-музыкантами.

В Доме музыки я оказался в 16 лет, будучи учеником Казанской средней специальной музыкальной школы. Я не был вундеркиндом, не выкладывал ролики, не собирал миллионные просмотры. У меня было очень простое музыкальное детство…

Дом музыки и Сергей Павлович предоставили мне невероятные возможности. Ты ездишь на серьезные гастроли, играешь на больших сценах, с тобой общаются, как со взрослым артистом, а не как с ребенком. Это очень стимулирует, задает какую-то внутреннюю планку. Да и сам Сергей Павлович – уникальный педагог. Я и сейчас нередко обращаюсь к нему за помощью, мне очень важны его музыкальные и жизненные советы.

— Совсем недавно в Мариинском театре прозвучала премьера концерта Кузьмы Бодрова для виолончели с оркестром, посвященная вам. Расширять виолончельный репертуар вы считаете свой миссией?

— У нас, у виолончелистов, ситуация с репертуаром печальная. Не сравнить со скрипачами или пианистами – у них есть сотни сольных концертов!

В основном, в сезоне звучат Вариации на тему рококо Чайковского, Концерты Дворжака, Сен-Санса, Гайдна, Шостаковича. И этому есть объяснение – должны продаться билеты, люди должны захотеть прийти на эту музыку. Но ведь этих произведений крайне мало!

У меня есть мечта. Я считаю своей миссией всячески расширять виолончельный репертуар. Да, недавно мой друг, выдающийся и признанный композитор, Кузьма Бодров написал для меня концерт. Мы долго к этому шли, были пьесы, соната, даже музыка к кино.

Я думаю, что виолончельный концерт Кузьмы – это действительно новое слово в современной академической музыке. Для меня пишут и другие авторы: Валерий Воронов, Сергей Екимов. Жду концерт от Эльмира Низамова. Ведь он уже написал для виолончели пьесу, которую мы играли в Мариинском театре. Сейчас интересно, что получится.

— Вы, подобно Мстиславу Ростроповичу, вдохновляете современных композиторов создавать новые опусы для виолончели!

— Хочется надеяться (улыбается). Хочу, чтобы композиторы, любили виолончель так же, как и я.

Концерт Кузьмы был написан в рамках проекта «Композиторские резиденции» от Союза композиторов России. Я восхищаюсь тем, как работает эта организация. Они столько возможностей предоставляют и авторам! Я ведь понимаю, что композитору зарабатывать еще сложнее, чем исполнителю…

Есть у меня еще идея с проектом «Ноты и квоты», но пока это секрет. Спасибо огромное Союзу композиторов и Карине Абрамян за такие возможности!

— Вам уже наскучил классический репертуар?!

— Вовсе нет! Мне ничего не бывает скучно!

— Почему вы не обращаетесь к экспериментальным опусам, созданных, например, Ксенакисом, Мюраем? Это ведь тоже совершенно незаигранный виолончельный репертуар…

— Когда начинается препарация инструмента, поиски новых граней звучания и приемов ради приемов, то это уже не для меня. Музыка прежде всего должна быть красивой. Да, она может быть устрашающей, жуткой, и так далее. Но прежде всего она должна вызывать понятые эмоции у слушателей!

— Какая у вас виолончель?

— Мне посчастливилось поиграть на разных инструментах из госколлекции и коллекции Дома музыки – все они очень высокого класса. Я безумно рад, что мне предоставилась эта возможность. Это были итальянские инструменты небезызвестных мастеров. И именно такие старинные виолончели тебя воспитывают. Не всегда удается совладать с ними, ведь часто им около трехсот лет, и в их «жизни» было многое: на них играли самые разные музыканты, за ними по-разному ухаживали. И этот совсем другой характер – другую эпоху ты всегда чувствуешь, когда прикасаешься к этому инструменту. Я лично убежден, все струнные инструменты живые!

Я ужасный собственник, и не могу комфортно себя чувствовать с виолончелью, если знаю, что через какое-то время мне нужно будет ее вернуть. Но мне посчастливилось найти свою виолончель. Это был очень забавный случай… не все музыканты меня поймут (улыбается)

— Расскажите же вашу историю!

Свою виолончель я купил по объявлению в интернете за какие-то копейки. Когда купил ее, то инструмент просто-напросто был «в дрова». Я отдал ее одному из лучших российских мастеров, Алексею Хуторянскому. Он постоянно обслуживает мои инструменты, да и инструменты всех своих учеников я доверяю ему.

Над моей виолончелью мы работали очень долго. Мы не знали, что получится…Изначально я планировал дать ее одному из студентов, у кого нет своей хорошей виолончели. Когда мы закончили реставрацию, то я понял, что буду играть сам! Этой виолончели около 250 лет и автор неизвестен.

— Если все-таки не виолончель, то какой бы инструмент вы выбрали себе?

— Рояль! Или… управление оркестром! На виолончели мне уже давно тесно (смеется).

— Тесно? Значит, задумываетесь осваивать другую профессию? Сейчас у многих солистов общая страсть – дирижирование…

— Да, я безумно этого хочу. Я много думаю об этом, работаю в этом направлении. Пока не буду все рассказывать…

— У вас несколько инструментов…

— Если я вижу хороший инструмент, то мне сразу хочется его приобрести. Сейчас у меня в коллекции три виолончели. Я помогаю своим талантливым студентам, у которых нет возможности приобрести собственную.

Первый инструмент мне подарила мама. Это были непростые годы: стало понятно, что мне нужно играть на хорошем инструменте, а моя семья – не из богатых, мы жили очень скромно. Мама брала кредиты, позаимствовала у друзей, потом мы еще долго вместе с ней расплачивались, чтобы у меня в руках оказалась виолончель французского мастера Фрица Баумгартнера! Именно с этим инструментом я начинал свою карьеру, все первые серьезные концерты сыграны на этой виолончели. И это исключительно благодаря моей маме, благодаря ее любви и самоотверженности.

Сейчас у меня еще имеется очень мощная китайская виолончель от мастера Хун Лао. А вот третий инструмент – самый любимый, моя верная спутница.

— Вы волнуетесь перед выступлением?

— Бывало по-разному. В последние годы появилось здоровое волнение. Это не стресс. Ты на творческом подъеме выходишь на сцену – и ты счастлив, ты на сцене, и по-настоящему твоя жизнь проходит именно тут. Ведь именно на сцене ты можешь быть самим собой: нет масок, публику ничем не обманешь.

— Можно ли научить студентов не волноваться?

— Возможно, но без концертной практики этого не сделать: в музеях, в библиотеках, в залах Академии и Консерватории – нужно играть там, где есть возможность. Я всегда в этом поддерживаю ребят, да и сам стараюсь помогать им с возможными выступлениями. Некоторые, наиболее одаренные ребята, умудряются меня заменять на каких-то выступлениях, если возникают накладки в графике.

Если студенты волнуются перед концертом, я всегда им напоминаю слова Натальи Николаевны Шаховской. Она говорила: если ты волнуешься перед выходом на сцену, значит ты думаешь о том, что где-то не доработал. Перед выступлением все должно быть выучено, а если нет, то перед сценой уже ничего не исправить.

— В Академии имени Гнесиных вы преподаете уже пять лет. Подведите небольшие итоги вашей первой педагогической пятилетки…

— За это время я уже стал другим педагогом, если так можно сказать (смеется). Помню, как начинал, какие мысли у меня были тогда… И, действительно, за эти пять лет я и сам поменялся. Одно из главных правил, которое я усвоил, – ученикам нужно иногда давать свободу выбора. Я ведь очень категоричный и строгий педагог, но стараюсь при этом быть справедливым и объективным.

Зачем студентам давать больше свободы, я понял на личном опыте. У меня есть одна замечательная студентка, и я всегда сам выбирал ей репертуар, по ее силам и возможностям. Выбор программы занимает очень долгое время! А она очень часто сопротивлялась тому, что я ей подбираю: «это не хочу играть», «то тоже не хочу».

Она часто предлагала свои варианты, и в какой-то момент я сдался. Пусть играет то, что хочет. Хотя на мой взгляд, ей это нельзя было играть, мне казалось, что она не справится с этой музыкой. Но мне пришлось ей довериться, и я не пожалел об этом. Ведь она продемонстрировала колоссальный результат! Выросла, по-видимому, из-за того, что очень хотела играть свое любимое сочинение.

Я очень люблю педагогику и люблю делать в ней всякие личные открытия! Такая тяга к преподаванию мне передалась от моих учителей: от моего первого педагога Оксаны Александровны Быстровой и от профессора Натальи Николаевны Шаховской. Я действительно считаю себя счастливцем, судьба подарила мне лучших учителей!

— Чему самому главному стараетесь научить своих учеников?

— Честность в профессии – превыше всего! Как ты поработал, так и получится на сцене. Если говорить про детали, то, конечно, я большое внимание обращаю на звук. Ведь он, как лакмусовая бумажка, – в звуке слышно многое о человеке.

Я стараюсь как можно раньше научить ребят быть самостоятельными. В музыкальной школе, колледже и ВУЗе у них есть педагог. Потом они получат диплом, начнется самостоятельная профессиональная жизнь. Кто их будет тогда учить? Я им говорю, что у них есть один профессор на всю жизнь (пауза). И это уши – их самый главный цензор на всю жизнь (улыбается).

— А какие ученики не будут у вас учиться в классе?

— Предатели.

— Кого вы воспитываете? Солистов?

— Невозможно воспитать каждого солистом. Я просто воспитываю профессионалов и честных музыкантов.

— Вы часто гастролируете и при этом умудряетесь вести педагогическую деятельность. Уезжая на гастроли, вы оставляете студентов сиротами. Это не влияет на их музыкальный рост и развитие?

— Я сумасшедший преподаватель! Ведь когда я приезжаю в Москву с гастролей, и у меня, к примеру, есть один день или свободный вечер, я сразу же еду в Академию или вызываю студентов домой. Если у меня есть свободные недели в Москве, то я буду заниматься каждый день, по несколько часов.

К себе в класс я стараюсь брать ребят, которых не нужно постоянно контролировать. Если я уеду на две недели, то они точно будут заниматься, выполнять мои задания. Когда возвращаюсь, то мне самому очень интересно, кто как поработал.

— Расскажите о своем проекте «Молодежь Гнесинки – будущее России».

— Это уникальное явление! Идея возникла у меня, когда я пришел в Академию в качестве педагога. На своем примере знаю, каково это – быть молодым исполнителем и пробиваться на большую сцену. Поэтому у меня возник вопрос: как без конкурсов молодые ребята могут попасть в филармонические залы? И тогда я подумал, что студентам было бы полезно поиграть на региональных сценах. У меня много друзей и контактов из самых разных городов России, поэтому я воспользовался этой возможностью.

Перед гастролями устраиваем отбор, выбираем лучших из лучших, и они уже едут по городам. В прошлом сезоне было аж десять точек, а Гала-концерты прошли в Московской филармонии и в Мариинском театре.

Огромное спасибо нашему ректору Александру Сергеевичу Рыжинскому, который эту идею поддержал. Я очень благодарен и региональным филармониям, которые нас принимают. Некоторые регионы уже сейчас просят фамилии выступающих, ждут наших ребят в следующем сезоне!

— А Stepanov—Academy что из себя представляет?

— Это очень важный проект для меня. Мои друзья и партнеры поддержали этот проект и помогли устроить это в горах, в Красной Поляне. Там есть роскошное место. Мы заезжаем туда на 10 дней, проводим мастер-классы, занимаемся днями и ночами. И, конечно, отдыхаем: канатные дороги, фуникулеры, походы в горы.

У меня есть мечта – создать в Сочи наш ответ фестивалю Вербье. Пока что в Красной Поляне собираются только виолончелисты, но планирую привлекать и другие специальности… И нас очень поддерживает Сочинская филармония. Валерия Николаевна Анфиногенова помогает организовать финальный концерт. Дети не только занимаются – у них есть возможность сразу же показать свои творческие результаты на Гала-концерте.

— В конце нашей беседы поинтересуюсь: что бы вы взяли с собой на необитаемый остров?

— Людей нельзя?…(думает). Хороший вопрос. Возьму рояль, ведь на нем можно поиграть много всего интересного. И, конечно же, захвачу свою виолончель!

Беседовала Анна Коломоец