С 26 марта по 1 апреля 2026 у юных энгельсских музыкантов из Музыкально-эстетического лицея имени А. Г. Шнитке была редкая возможность заниматься с одним из выдающихся музыкантов современности. Энгельсский лицей был выбран как одна из площадок творческой школы «Волшебная флейта», которую проводил известный российский музыкант, флейтист-виртуоз, солист оркестра Большого театра Николай Попов.
Всего проект включает в себя десять городов: Алчевск, Биробиджан, Владикавказ, Всеволожск, Геническ, Ижевск, Кондопогу, Махачкалу, Псков и… Энгельс. В каждом из этих городов детей ждали выставки, лекции и, конечно, мастер-классы от маэстро Попова.
О том, что сыграл бы сегодня на флейте последний русский император Николай II, о флейте, которой более ста лет, и о том, у кого есть шанс стать счастливым обладателем серебряной флейты от Ателье Гончарова – производителя музыкальных инструментов в России, читайте в интервью с Николаем Поповым.
С первых минут разговора с Николаем Поповым выяснилось, что самое сложное в игре на флейте – это просто заставить её издать хоть какой-нибудь звук…
– Флейта – наверное, самый сложный инструмент по звукоизвлечению. Если мы сделаем эксперимент: выйдем на улицу и дадим людям барабан, фортепиано, тромбон – что угодно, человек извлечёт хоть какой-то звук. А если вы дадите флейту, то тут уже нужно каждому крепко подумать, как в нее дуть…
Флейта – инструмент сложный. Основная сложность: знать, как послать воздух так, чтобы он попал в лабиальное отверстие, чтобы он там закрутился и вышел оттуда – это какое-то преломление физического процесса в звукоизвлечении…
Самой передовой всегда была французская школа. Эта традиция идёт со времён Жака Оттетера, современника Баха. Ну а расцвет французской школы пришёлся на конец XIX – начала XX века, когда два профессора: Поль Таффанель и Филипп Гобер, создали много методических пособий, художественных произведений и воспитали одного из самых выдающихся профессоров XX века – Марселя Моиза, из класса которого вышли самые выдающиеся флейтисты XX века – Орель Николе, Жан-Пьер Рампаль, Джеймс Гэллуэй, Максанс Ларьё, Джулиус Бейкер, Алан Марион, Вильям Беннет и многие другие.
Мне повезло, потому что я учился у великого Ореля Николе, а также ученика Жан-Пьера Рампаля и Николе тоже – Андраша Адорьяна, выдающегося флейтиста, профессора Мюнхенской Hochschule (Мюнхенской высшей школы музыки и театра. – О. Ж.). Ну, а проект, который сейчас у нас проходит – это квинтэссенция тех знаний, которые я получил, и педагогического и исполнительского опыта, что я за все это время приобрел…
– Как получилось, что вы стали заниматься музыкой? Вы из музыкальной семьи?
– Моя мама была преподавателем музыкальной школы по фортепиано – сейчас она уже не преподаёт, хотя с радостью музицирует и даже стала брать уроки у моего старшего брата по виолончели, несмотря на то что ей в этом году исполнилось 90 лет. У меня музыкальная семья по её линии – дед был флейтистом и работал всю жизнь в Малом оперном (сейчас – Михайловском) театре в Ленинграде. Он был там солистом, у него было много учеников. Они работали в Мариинском, Малом оперном театрах, становились известными педагогами. Да и он был достаточно известен в Петербурге как педагог и флейтист.
К сожалению, я не учился у него – его не стало, когда мне было четыре года. Но от него осталась деревянная флейта из чёрного дерева, на ней я до сих пор играю. Ей сейчас более ста лет…
Так как моя мама преподавала в музыкальной школе, несмотря на то что она находилась в другом районе Петербурга – Ленинграда, мы были под наблюдением педагогов этой музыкальной школы… У меня был очень сильный педагог, одна из лучших учителей нашей страны – Ирина Петровна Пименова – этот год для неё юбилейный, в апреле состоялся в Петербургской филармонии концерт её класса, который собрал её учеников, бывших и нынешних. Многие из них работают в ведущих оркестрах и получили признание, став лауреатами конкурсов, в том числе и конкурса Чайковского…
Но я не могу сказать, что во мне были заложены какие-то суперданные исполнительства. Это было, конечно, мучение с её стороны – научить меня играть. Первые годы обучения у меня вообще всё плохо шло.
– Но как же всё-таки получилось, что в результате вы стали музыкантом?
– Знаете, вспоминая своё детство, часто задаюсь вопросом: что такое вообще занятия музыкой для ребёнка? От педагога, конечно, много зависит, но ученик может учиться очень хорошо и при этом не уметь играть. Наверное, всё зависит от собственного стремления и веры в самого себя. Я всем ученикам говорю: ответственность за то, чтобы вы хорошо играли на инструменте, лежит на вас – не на родителях, не на педагогах, не на ком другом.
– Всем ли детям, по вашему мнению, надо заниматься музыкой? И есть ли примеры удачного баланса между специальным музыкальным и общим образованием ребёнка?
– Сейчас у детей гораздо больше возможностей выбрать себе увлечение. Вот взять этот лицей (Музыкально-эстетический лицей имени А. Г. Шнитке. – О. Ж.) – совершенно потрясающий! Директор Юлия Ермакова рассказывала мне, какие тут потрясающие происходят моменты в образовании! Дети тут воспитываются и как музыканты, и как художники, и как спортсмены, у них полный спектр всех предметов. Им даётся главное – общее образование, где они сами могут выбрать потом себе свою специализацию. А это самое важное для ребёнка.
Задача педагога заложить правильный фундамент – будь он в исполнительстве на музыкальном инструменте или в науках – важна чёткость подачи информации педагогом и понимание со стороны ученика. И эти цели ставятся в этом лицее главной задачей. А то, что теперь благодаря председателю Государственной Думы В. В. Володину здание полностью отремонтировано и передано лицею, – это просто выдающееся достижение руководителя и всего преподавательского состава!..
Если говорить про себя в детстве, то, конечно, у меня таких возможностей не было. Да я и не могу сказать, что у меня в детстве были какие-то суперспособности – мне любая новая информация заходит до сих пор непросто (смеётся). Но точно могу сказать, что умение играть на инструменте – это навыки приобретённые. Вы не рождаетесь музыкантом, вам нужно много заниматься и стремиться к тому, чтобы научиться технически владеть инструментом – раз. Ну, а на осознание музыки как высшей науки уходит вся жизнь.
– Но что всё-таки важнее: природные данные или желание ребёнка стать музыкантом?
– Желание, конечно! Природные данные – это всегда хорошо, но я знаю очень много случаев, когда природные данные потрясающие, а ребёнок ничего не хочет делать. Многое зависит и от родительского настроя, многое от того, как педагог подаёт материал. А есть такие дети, у кого нет педагогов, да и родителей тоже нет, но они хотят стать музыкантами и это, поверьте, – самое главное в достижении успеха.
– Как относятся педагоги к тому, что вы занимаетесь с их учениками?
– Это очень показательный проект… Не то чтобы мы собираем талантливых детей – мы даём возможность каждому педагогу представить какого-то своего ученика… Некоторые уже приходят ко мне, как к «лечащему врачу»: ну, не идёт звук, пальцы не шевелятся, дыхание не понимают, как брать, и педагог уже не знает, как объяснить.
Тут, кстати, есть ещё один важный фактор: у ребёнка с педагогом выстраивается зачастую настолько тесный эмоциональный контакт, когда слова педагога уже не воспринимаются… Что касается звукоизвлечения, пальцевой техники, самых необходимых исполнительских навыков – у меня практически все дети начинают понимать, что нужно делать, и звук становится правильным. Но дальше надо работать, заниматься, и тогда вступает в силу момент внутреннего настроя ребёнка на занятия.
Сейчас у ребят будет итоговая работа, к 1 июня каждый участник должен будет прислать свои видеозаписи, которые будет оценивать комиссия профессоров из Петербурга, Москвы и Саратова – вот тогда и посмотрим кто как себя преломил, преодолел, это определяющий момент.
Важный момент – привить интерес, важный момент – показать, рассказать, как нужно, но не менее важно – это самомотивация и желание ребёнка. И конечно, многое идёт от семьи.
– Каким был этот момент в вашей семье? Ведь ваши дети тоже занимаются музыкой?
– У меня старшая дочка окончила музыкальную школу, сейчас у неё есть синтезатор, она играет что-то для себя – она неплохо играла на рояле. Она больше занимается компьютерными технологиями, мне иногда помогает с презентациями, проектами…
Мои младшие дети сейчас учатся в Гнесинской музыкальной школе у очень хороших педагогов. Старший сын, я считаю, очень успешно играет на гитаре. Он достаточно увлечённо занимается… Младший ещё маленький – ему восемь лет, он пошёл на валторну, а это сложный инструмент…
– Он сам его выбрал?
– Тут сложно сказать. Мне как-то сразу казалось, что это его инструмент в плане упёртости его характера – уж очень он у меня «бескомпромиссный» человек – только такие могут добиться успехов на медных, как мне кажется. Мы когда пришли в класс к моему коллеге, он приставил мундштук к губам – и у него сразу звук пошёл! Решили: значит, может быть, какие-то данные есть…
Конечно, надо заставлять детей заниматься! Бывает сопротивление у детей в обратную сторону, и я тоже замечаю, что иногда говорю: «Так, всё, давай, – отбираю валторну, – если не хочешь заниматься, сдадим её и уйдём из школы!» – «Нет! Я хочу!.» Значит, что-то в этом есть (смеётся)…
Ну какой ребёнок хочет заниматься?! Лень – это «двигатель прогресса»! Вся жизнь – это, по большому счёту, борьба с ленью. Работа на инструменте, занятия музыкой – это то, что с детства приучает детей преодолевать свои слабости…
– Вы «преодолеваете свои слабости» на флейте уже более сорока лет. Чем вам до сих пор интересен этот инструмент?
– Во-первых, есть репертуар, который интересно сыграть, написанный именно для флейты, – я сторонник того, чтобы исполнять те произведения, которые писались именно для этого инструмента.
Музыка – это уникальная речь, синтаксис, который мы используем в общении, звуки, которые передаются от вас к другому, которые вы издали и извлекли. В этом есть определённый интерес – общение с публикой на протяжении двух часов посредством не разговора, а музыкальных звуков. Тем более, если мы говорим про звук флейты, который божествен… И если вы достигаете самого «нутра» слушателя, это даёт определённый момент удовлетворения от того, что публика поняла, над чем вы работаете, чем занимаетесь…
Флейта уже стала продолжением меня как человека. Поэтому «интерес» тут даже не совсем подходящее слово. Этот инструмент – то, что является частью меня. Это неотъемлемая часть моей жизни.
– Говорят, не только музыкант влияет на инструмент, но и инструмент влияет на музыканта. На вас флейта как-то повлияла?
– У нас есть такая шутка, что флейтисты все немножко странные, потому что у них 80 % воздуха пролетает мимо инструмента! Надо понимать, что не «мимо вылетает» – просто, когда мы посылаем воздух, он сразу же выходит, такая особенность…
На человека влияют разные факторы. Флейта при грамотном подходе очень сильно развивает мозг.
Не случайно король Фридрих Великий, наверное, самый известный правитель барочного периода, эпохи XVIII века, играл именно на флейте, и от него пошла традиция, что монархи начали играть на этом инструменте. Потом был Павел I в России, он был большим почитателем Фридриха…
– В фойе лицея в рамках вашего проекта были представлены планшеты с информацией о царской семье Романовых. Как они связаны: ваш проект и эта выставка?
– Один из партнёров проекта «Волшебная флейта» – Музей просвещения «Книжная галерея Вадима Вольфсона», в коллекции которого находится инструмент нашего последнего императора Николая II. Пока что он не доехал до Энгельса и до Саратова, но я думаю, что в дальнейших проектах мы его сюда привезём. Это совершенно уникальный экспонат, потому что на верхней части головки из слоновой кости, которая была треснута, но каким-то чудом очень удачно починена так, что на ней можно до сих пор играть, на ней – царский вензель.
По информации Музея просвещения, на ней играл Николай II, который учился у первого российского профессионального флейтиста Фёдора Степанова. После трагической судьбы императорской семьи флейта хранилась у него, потом был долгий-долгий период кочевания из рук в руки, она попала в Музей просвещения, и сейчас на этой флейте дают концерты, она является живым экспонатом российской истории…
На последнем Форуме культуры в Петербурге Вадим Вольфсон даже создал с помощью искусственного интеллекта музыку, заложив запрос «что бы Николай II сейчас сыграл на флейте». И эта мелодия также прозвучала на концерте в Саратовской консерватории (концерт состоялся 31 марта. – О. Ж.), но, к сожалению, не на флейте Николая II, флейте, которую Юлиус Циммерман, производитель духовых инструментов в Санкт-Петербурге, подарил Александру III…
Сейчас можно смело сказать, преемник Циммермана – Владислав Гончаров, партнёр нашего проекта. В его Ателье делают практически весь спектр духовых инструментов, в том числе и флейту, которая достанется победителю нашего проекта. Для многих участников это заветная цель – иметь профессиональный инструмент. Обучение музыке и игра на флейте увлечение не из дешёвых…
– Сколько всего регионов России охватывает ваш проект «Волшебная флейта»?
– Проект рассчитан на десять регионов, где мы даём мастер-классы, Саратовская область у нас девятый регион, последний был Всеволожск Ленинградской области. До этого мы были в Хабаровском крае, Еврейской автономной области, ЛНР, Осетии, Дагестане, Карелии, Удмуртии, Псковской области, Чувашии – везде мы проводили интенсивы.
– Вы много говорили уже об истории французской школы игры на флейте. Существует ли школа русская, в чём её отличительные особенности и сильные стороны?
– Мы играем очень душевно, всё пропускаем через себя. Но образование должно быть в «гибриде» с разными другими культурами – немецкой, французской, итальянской… А это и ментальность, и языки, и многое то, что нужно уметь чувствовать, – иными словами это называется чувство стиля. Интеллектуальная составляющая очень важна в музыке. Чтобы оживить все нюансы, нам необходим ассоциативный ряд. А это уже баланс душевности и разума – это очень важный момент в исполнительском искусстве. Потому что просто душевности для исполнения классической музыки недостаточно…
На русскую, да и на общемировую духовую школу очень большое влияние оказал Н. А. Римский-Корсаков. Он играл на всех духовых инструментах, очень интересовался ими, был инспектором всех военно-морских хоров, а к ним принадлежали и духовые оркестры, произвёл реорганизацию духовых оркестров, создал концерты для кларнета, тромбона, вариации для гобоя – это всё для солирующих инструментов с духовым оркестром.
– Наверное, его деятельность заслуживает отдельного проекта…
– В прошлый юбилейный год Римского-Корсакова мы сделали в Москве большой фестиваль – Первый Московский открытый фестиваль духовой музыки имени Н. А. Римского-Корсакова. Сейчас мы, в том числе фонд, который я возглавляю, хотим пойти дальше и это продолжить. Мне кажется, будет правильным провести в год 185-летия Николая Андреевича (это будет в 2029 году) объёмный, масштабный конкурс Римского-Корсакова по всем номинациям и разным консерваториям, в том числе в Саратовской консерватории – уже ведём переговоры на этот счёт…
– Судьба флейтиста – это всегда судьба музыканта оркестра или есть флейтисты – самостоятельно гастролирующие солисты?
– На проекте «Волшебная флейта» ребята репетируют с концертмейстером сольные номера, но также обязательна игра в ансамбле. Я делаю аранжировки, в каждом регионе обязательно звучит какая-то национальная песня хором флейт.
Это культурный код – знать музыку своего региона. Именно такое воспитание – когда они друг друга слушают, чувствуют коллективный дух – очень важно для участников, в том числе и для их дальнейшего развития как солистов, потому что когда они будут выходить уже с ощущением ансамбля, у них будет более глубокое прочтение музыки.
…Как по мне, признание музыканта происходит тогда, когда он получает место работы. Вот вы выдержали конкурс в коллектив – это признание вашего труда, значит, вас признали состоявшимся. Это моё мнение. Некоторые считают наоборот: нет, нам такое признание не нужно, мы будем идти своим путём… Судьба каждого музыканта индивидуальна… Я для себя выбрал работу в коллективе.
– Кто виноват в том, что выдающихся вокалистов, пианистов, скрипачей знают все, а выдающихся флейтистов – почти никто?
– Я думаю, тут нет ничьей вины. Просто так традиционно сложилось, что у нас по иерархии инструментов на первом месте стоит голос, на втором – фортепиано, на третьем – скрипка, далее виолончель и т. д. Конечно, благодаря такой уникальной личности, как Башмет, альт тоже стал солирующим инструментом. Или Архиповский, который возводит балалайку в лидеры инструментализма. Но в этих случаях личность и уникальность репертуара определяет судьбу инструмента.
Может, не родилась ещё такая личность, которая на флейте могла бы захватить все концертные площадки, и исполняемый этой личностью репертуар заполнил бы все концертные подмостки. Вот, может, наш проект воспитает таких музыкантов!..
– В каких ещё проектах Большого театра, помимо спектаклей и репетиций, вы заняты как ведущий солист оркестра?
– Я служу в оркестре Большого театра уже почти 15 лет. Я – солист-регулятор. Эта должность требует определённой универсальности – я должен знать практически все партии флейт, которые написаны в партитуре…
Есть у нас Духовой квинтет Большого театра. С моими коллегами мы делаем разные программы, записали несколько компакт-дисков, в том числе диск «Вечер в Большом», где звучат наши авторские фантазии на темы опер, в частности, там есть несколько моих фантазий на темы «Царской невесты» Римского-Корсакова, «Кармен» Бизе, «Богемы» Пуччини… У нас такой эксклюзивный авторский репертуар…
Есть ещё струнный проект – «Коктейль-классик», где я выступаю с музыкантами-струнниками. Это как маленький камерный оркестр, струнный квинтет. Там я тоже делаю какие-то обработки для этого коллектива, что-то играю с ними сольно. Так как я ещё увлекаюсь игрой на саксофоне, то сделал фантазию, где играю на саксофоне, флейте и флейте-пикколо, – такие фантазии у нас есть. Они, в основном, посвящены городам: есть Московская фантазия, есть Петербургская фантазия…
– А Энгельсской или Покровской фантазии у вас ещё нет?
– Я думаю, надо написать какую-то Космическую фантазию… Здесь же Гагарин… Так что песней про космос можно будет объединить всё в одну фантазию и когда-нибудь исполнить её в Энгельсе. Когда нас сюда позовут!..
– Когда и как в вашей жизни появилась преподавательская деятельность?
– Я рано начал преподавать. После службы в армии полгода перед отъездом за границу преподавал в музыкальной школе. Потом, когда учился в Германии, преподавал в музыкальной школе города Ингольштадт. Когда вернулся в Россию, многие хотели научиться тому, чему я научился на Западе, у меня были какие-то приватные занятия со многими студентами… То есть практически с самого начала я уже учился передавать опыт.
– Ну, а как появилась идея творческих школ?
– Идея творческой школы возникла в 2011 году, когда я получил приглашение из города Кирова – это Вятка. Там совершенно замечательная школа «Пастораль» в деревне Дороничи, а директор школы Светлана Ремизова познакомила меня с моей коллегой флейтисткой Еленой Ивановой-Летягиной, которая оказалась очень активной. И я начал там свою активную педагогическую деятельность.
Конечно, поначалу это были просто мастер-классы. Потом я понял, что одного урока в 45 минут ребёнку недостаточно. Я сказал: «Слушайте, давайте сделаем так: я дам задание, они будут заниматься, а я буду по очереди каждого проверять…» Такой интенсив в этом проекте очень прижился…
– Летом в Подмосковье у вас тоже проходят школы…
– Я делал такие школы в Подмосковье во время своего отпуска – попросил разрешения у своей семьи, чтобы они меня отпускали на две недели. Потом мы подумали: всё равно надо вместе отдыхать… Нашли замечательное место в Красновидово, это база отдыха МГУ, там есть коттедж, в котором мансарда – просто всё для занятий… Туда приезжают уже ребята со всей страны: и Подмосковье, и Петербург, и Сибирь… вплоть до Дальнего Востока, даже Китая!
– Как получилось, что ваш проект был поддержан Президентским фондом культурных инициатив, и что это дало?
– Уже готовая программа легла в основу проекта, который мы подали на грант Президентского фонда культурных инициатив – всё это мы украсили ещё флейтой Николая II, выставкой, лекциями в режиме как онлайн, так и оффлайн. Не с первого раза, но наш проект поддержали, и моя низкая благодарность фонду за эту поддержку. Как старт-ап – это лучшее, что может быть. Поэтому сейчас мы ищем партнёров, спонсоров для того, чтобы проект расширялся, потому что это действительно полезное дело!..
– Каким вы видите развитие проекта «Волшебная флейта» в следующем году?
– Следующий проект хотелось бы сделать педагогическим, воспитать педагогов, я ищу возможности найти на будущий год финансирование. Если это случится, то буду ездить уже по региональным колледжам, где будут собираться студенты из разных других городов – то есть будет такой межрегиональный Всероссийский симпозиум, который будет обучать методике студентов, и потом уже они по педпрактике будут вести свою работу с учениками.
– Ваш проект «Волшебная флейта» – это в большей степени мастер-классы или всё-таки конкурс?
– Это творческая школа, которая в итоге будет иметь конкурсного победителя. Конкурс здесь вторичен. Главное – получение информации.
Вообще, я отношусь к образовательному процессу не как к достижению какого-то результата, а именно как к процессу. Образование должно иметь корни интереса в увлекательном процессе. Результат – это всегда промежуточная история. Если мы будем думать только о результате, это превратится в какой-то… спорт. В плохом смысле слова… Я считаю, что надо заставлять, надо требовать, но надо всё-таки чтобы ребёнок получал от занятий музыкой какое-то удовольствие.
– Каким образом в проекте творческой школы «Волшебная флейта» появился Музыкально-эстетический лицей имени А. Г. Шнитке в Энгельсе?
– Большая ответственность здесь лежит на кураторе. Наш куратор по Саратовской области – замечательный профессионал и педагог Наталья Сергеевна Баженова, с которой нас связывает давняя дружба. Многие из её учеников уже проходили мои творческие школы и мастер-классы, поэтому я пригласил её в проект набрать участников из разных городов области и найти заинтересованных педагогов.
Мы достаточно давно дружим с Саратовской консерваторией, у нас тесные связи с профессором Ольгой Вячеславовной Скрипинской, я постоянно сюда приезжаю на мастер-классы, курирую в чём-то саратовских студентов и своих студентов отправляю к Ольге Вячеславовне учиться…
А Энгельс появился, потому что здесь, в лицее можно показать, что мы ездим не только по центральным городам, но и в маленькие города, поднимая их популярность у руководящих людей, чиновников… Мы берём города маленькие, но такие, которые имеют свой культурный центр… И желающих гораздо больше, чем десять городов.
В следующем проекте у нас, по-моему, 18 регионов. В этот только десять можем пустить, потому что больше мне просто физически нереально. Важность этого проекта определяется людьми. И я хочу ещё раз отметить, главное – это интерес педагогического состава. Всегда можно найти развитие проекта, если он имеет востребованность.
– Как вам энгельсские дети, участники вашей творческой школы?
– Совершенно замечательные дети! Все они хорошо подготовлены, образованны, у них замечательные педагоги, которые целый день сидят на моих уроках, всё внимательно записывают и занимаются с детьми. Я думаю, у них у всех будет серьёзная конкуренция за путёвку в Бородино!..
Ольга Жогло, Новая Газета -Энгельс