Михаил Богданов — композитор, профессор кафедры оркестровки Московской государственной консерватории имени П. И. Чайковского и член Союза композиторов России. В интервью с Анной Коломоец он рассказал о грядущей премьере своей оперы про Петра I в Челябинском театре оперы и балета, о русской оркестровой школе, а также о востребованности жанра оперы и симфонии.
— Несколько ваших произведений посвящены переломным моментам в мировой истории: «В Сантьяго идет дождь», симфоническая поэма «1917 год». Сейчас вы сочинили оперу о Петре I. Почему вас так привлекают значимые исторические события?
— Я дитя советской эпохи, для меня Советский Союз – это не пустой звук. В Чили была катастрофа – кровавый государственный переворот. Я понял, что хотя бы косвенно могу вмешаться – через музыку!
С оперой о Петре Великом сложилась иная ситуация. Здесь дело не в эпохе, а в фигуре царя – настолько величественной, монументальной… Я бы сам не рискнул взяться за такую тему.
— Как сложилось ваше сотрудничество с Челябинским театром оперы и балета? Как вы думаете, почему именно вам выпала честь написать эту оперу?
— Идея написать оперу о великом русском Царе и первом русском Императоре принадлежит директору Челябинского театра Владимиру Александровичу Досаеву. Выбор темы не случаен — в 2025 году будет отмечаться 300-летие со дня смерти Петра I.
Главный дирижер театра Евгений Волынский, хорошо знакомый с моим творчеством, предложил мне осуществить эту грандиозную идею. Я сначала очень обрадовался, а потом испугался – ведь это чрезвычайно ответственная миссия.
— Петр I – фигура неоднозначная: славянофилы считали его разрушителем русского уклада жизни, западники же видели в нем передового человека, который вывел Россию на международную арену. Каких взглядов придерживаетесь вы?
— Оценка личности Петра I во многом зависела от определенной исторической ситуации. После того, как я изучил множество исторических свидетельств об эпохе Петра, у меня сложился свой целостный образ этой значимой в истории российского государства фигуре.
Я абсолютно убежден, что он был человеком с огромной душой: он не терпел измен; он был прямолинейным человеком; он умел любить. Прежде всего, эти качества меня и привлекли. Именно их я старался отобразить в моей музыке.
— Каким все-таки получился ваш Петр Первый?
— Во-первых, в моей опере он настоящий патриот. Он понимает, что ему дарована огромная страна и колоссальная ответственность перед ней. Петр понимает, что в решающие моменты никто не способен ему помочь, кроме Господа Бога. Ведь Петр – человек большой веры, Помазанник Божий.
Обращаясь к войску перед Полтавской битвой, он просил помощи у Господа, понимая, что без вмешательства Всевышнего он не справится.
— В вашей партитуре стоит ожидать аллюзии на церковные песнопения?
— Нет, я очень трепетно отношусь к каноническим церковным песнопениям и не использую их в своей музыке.
— Сочиняя оперу, как погружались в эпоху?
— В отечественной культуре огромное количество исторических исследований, литературы, фильмов, художественных полотен посвящены личности Петра I. Я изучал различные источники, но не скажу, что на мое отношение к Петру они сильно повлияли.
— Мы сейчас живем в век сериалов и фильмов. Про Петра Великого снято огромное множество кинолент. Зачем человеку идти в оперный театр? Может ли опера конкурировать сейчас с кинематографом?
— Это сложный вопрос. Опера, как жанр, уже давно пережила апогей своего развития. В XX веке у оперного жанра появился сильный конкурент – кинематограф. Я думаю, что первенство в этом состязании принадлежит все-таки кино.
Сейчас мы можем заметить, что по сравнению с прошлым и позапрошлым веками новых опер стало появляться значительно меньше. С появлением и развитием кино современным композиторам, режиссерам, сценографам сложнее изобрести что-то новое. Зрителя привлекают яркие визуальные эффекты, компьютерная графика, видео-арт, mapping, а это многократно увеличивает затраты, зачастую делая задачу постановки просто невыполнимой.
— Какую новую пищу для размышлений получит публика, пришедшая на челябинскую премьеру?
— У меня не было желания предлагать публике новый взгляд на историческую личность. Моей целью было показать фундаментальные черты характера великого человека: его любовь к Родине, его веру в Бога.
— В партии Петра I много сольных номеров?
— Не очень много. Опера богата массовыми батальными эпизодами, что потребовало нестандартных решений от режиссёра-постановщика – Иркина Габитова. Да и мне было непросто написать сцены Полтавской битвы и морского сражения у мыса Гангут. У Петра I есть собственные лейтмотивы, несколько сольных номеров, а также большой любовный дуэт с Екатериной.
Здесь одним из интереснейших приемов стало внедрение в текст либретто нескольких писем Петра к супруге. Они невероятно трогательные. В опере эти тексты стали некими арками, скрепляющими весь сюжет. Лирика ярко контрастирует со сценами войны, предательств и убийств.
— Вы говорите, что опера уже пережила свои века славы. Тогда в каких жанрах сейчас стоит сосредоточить свои усилия композиторам?
— Сложный вопрос…Я скажу, что это зависит во многом от страны. Например, мюзикл. Он в Америке развивается до сих пор, имеет спрос и процветает как жанр. В России же мюзикл – «несчастное дитя».
У нас в стране множество театров, специализирующихся на показе оперетты и мюзикла. Однако русский человек понимает, что это «заграничный продукт». Поэтому в каком сценическом жанре сейчас выгоднее работать, я затрудняюсь ответить.
— Если не в сценическом жанре, то может быть стоит пробовать себя в жанре симфонии?
— С симфонией тоже интересная ситуация. Возможно, вы обращали внимание на то, что зрители на концертах часто аплодируют после каждой части. Это не просто так происходит, ведь общество трансформируется. Концентрация внимания снижается, и зритель не способен воспринимать большой объем информации. Например, сыграли первую часть симфонии – и овации в зале… «Достаточно, больше играть не нужно…».
Иногда дирижеры предлагают концерты, программы которых состоят из отдельных частей симфоний или инструментальных концертов. Да и композиторы не часто настроены на создание многочастных музыкальных полотен. В этом прослеживается некая универсальная тенденция, она заметна не только в нашей стране.
— В таком случае, какой у вас излюбленный жанр?
— Мне гораздо ближе инструментальные концерты.
— Во время сочинения оперы общались ли вы с автором либретто, Николаем Денисовым. На что он опирался при написании текста?
— Я познакомился с Николаем Ильичом совсем недавно, с начала работы над оперой. Он человек с большим опытом, много сотрудничал с Максимом Дунаевским, создал несколько опер с Александром Чайковским.
В создании либретто Денисов следовал исторической канве, избирая для себя поворотные моменты истории: поражение российских войск в битве со шведами под Нарвой, победоносное Полтавское сражение и морскую баталию у мыса Гангут.
Однако скажу, что мне пришлось внести несколько собственных дополнений в либретто. У меня есть хороший товарищ – историк и театральный режиссер Александр Павлович Алексеевский – знаток театра, член Императорского русского музыкального общества. Поэтому я часто с ним консультировался, прежде чем предлагать Николаю Ильичу свои идеи. Александр Павлович очень нам помог. Именно ему принадлежит идея добавить в либретто строчки из царских писем.
— Как сложилось ваше сотрудничество с режиссером Иркином Габитовым?
— К сожалению, я заболел и не смог приехать на первую встречу. Мы с ним познакомились заочно и обсуждая постановочные решения, продолжаем пока общаться онлайн.
— Вы внесли какие-то правки после первой репетиции?
— Да, например, в дуэте Екатерины и Петра солисты попросили перенести мелодию на малую терцию вниз. Но простым транспонированием такую проблему решить невозможно, поэтому пришлось сделать новую оркестровку этого номера.
— Вы долгое время преподаете оркестровку в Московской консерватории. Как вы мыслите оперный оркестр?
— У меня есть ориентиры – Джузеппе Верди и Джакомо Пуччини. Мне невероятно нравится оркестр в их операх. Но я не могу оркестровать, как они, ведь я не итальянец. Вообще, я убежден, что Италия самая талантливая страна на планете.
В оркестровке я следую заветам Николая Андреевича Римского-Корсакова: прозрачность сопровождения, зонирование голосов, особенности удвоения голосов оркестром и так далее.
Считаю, что русская оркестровая школа – наше национальное достояние, и это требует отдельного серьезного разговора. О ней мало упоминают, но нам есть чем гордиться. Как раз в консерватории у меня курс лекций об этом. Я считаю, что лучше учебника Римского-Корсакова в мире до сих пор нет.
Когда Петр Ильич Чайковский учился в Санкт-Петербургской консерватории, оркестровку у него вел Антон Рубинштейн, у которого не было системы преподавания этой дисциплины. Узнав, что Франсуа Огюст Геварт, директор Брюссельской консерватории, написал книгу об оркестровке, он попросил Чайковского перевести эту книгу, ведь тот свободно владел французским. Это был просто клондайк для студентов XIX века!
— Имеет ли смысл создавать новые труды по оркестровке?
— Необходимо! Нужно продолжать традиции Римского-Корсакова, Чайковского и Шостаковича.
В оркестровке Шостаковича нетрудно обнаружить преемственность принципов, заложенных и описанных Н. А. Римским-Корсаковым. И следует сказать, что в мире не так много книг по оркестровке, но много книг по инструментоведению. А кроме «Основ оркестровки» Римского-Корсакова нашим национальным достоянием я считаю учебник Сергея Никифоровича Василенко «Инструментовка для симфонического оркестра».
— А какие необычные тембровые сочетания вы внесли в партитуру оперы о Петре I?
— Я старался избегать тембровых изысков.
В пору своей консерваторской юности я был «адептом буржуазного декаданса». В то время кумир студентов-композиторов Эдисон Денисов привозил из-за рубежа множество партитур и записей музыки «авангардных» композиторов. Многие студенты погрузились в эту культуру. И у меня есть много сонорных сочинений, написанных в 70-80-х. Но с возрастом я пресытился этими техниками, понял, что искусственные композиционные модели зачастую эмоционально ограничены, следовательно, и круг адептов такой музыки сужается. Я понял, что необходимо вернуться к тональности, гармонии, мелодии, иначе коммуникация с большинством любителей музыки станет невозможной.
В опере о Петре I я использовал тройной состав оркестра. В партитуре есть легко распознаваемые лейтмотивы, которые любой слушатель сможет уловить.
— Опера историческая. Стилизовали ли вы музыку под XVIII век?
— В сценах, где нужно было показать европейский музыкальный салон, мне пришлось кое-что поискать. Я обошелся без цитирования, но использовал некоторые стилистические аллюзии на музыку Генделя.
— А цитаты из фольклора используете ли?
— Да, это есть… Например, я цитирую кант петровских времен, воспевающий победу Петра в Полтавской битве. Я аранжировал его для большого оркестра и хора. В этой же сцене для характеристики вражеского лагеря я использую шведско-финский «Бьёрнеборгарнский» военный марш.
А еще я ввел в батальную сцену мелодию шведской колыбельной песни. Она очень страшная: про голодного волка, который сидит в чаще леса и ждёт, когда какая-нибудь добыча пробежит мимо. Эту колыбельную хор будет петь на шведском языке.
— Сколько в опере действий?
— В опере три действия. Такое разделение было не моим решением, предложение исходило от режиссёра. Это самый удобный вариант для сценической организации. Хотя изначально я мыслил оперу двухчастной.
— Вашим педагогом был Тихон Хренников, как вы продолжаете его традиции?
— Тихон Николаевич всегда говорил, что «нужна красивая мелодия». Это была его мантра. Он, прежде всего. учил своих студентов мелодизму, а я хорошо усвоил урок. Не мыслю общение с другим музыкантом без красочных гармоний и ярких мелодий. Язык моей оперы совершенно не авангардный.
— Если бы вам выпала возможность написать оперу про наше время, какой бы она была?
— Я уже выложился, написав патриотическую оперу о Петре I. Мне бы хотелось переключиться на что-то другое. Например, я бы с удовольствием повторил подвиг Пуччини и создал бы «Богему» в наших русских реалиях.
Беседовала Анна Коломоец