Художественный руководитель петербургского камерного оркестра «Дивертисмент» – об абонементах нового сезона, отличии Моцарта от Курехина и коллективной исполнительской форме.
– Свой первый в этом сезоне концерт вы сыграли в Мальтийской капелле 9 августа, через несколько дней после выхода из отпуска. Это ваша обычная практика – так быстро входить в сезон?
– Нет, обычно от выхода из отпуска до первого концерта в сезоне проходит несколько недель, и несколько репетиций уходит на то, чтобы войти в коллективную форму. Индивидуальную форму люди не теряют, в отпуске все занимаются, а чтобы вновь точно играть вместе, нужно какое-то время, игра в коллективе – это очень тонкие связи, тонкие настройки, которые необходимо всегда поддерживать, тренировать.
Если ты неделю не делал зарядку, которую до этого делал ежедневно, ты сам чувствуешь: что-то не то, – хотя окружающим это пока может быть не заметно. То же и с коллективом. Когда мы собираемся после отпуска, я часто говорю: давайте остановимся и вспомним, как это было. В этом ничего нет страшного, это нормальная практика, просто коллективную форму нужно поддерживать.
Именно поэтому у меня был такой страх во время пандемии, когда мы сидели не только без концертов, но и без репетиций. Я опасался, что коллективную форму будет сложно восстановить. Хотя, повторюсь, я абсолютно уверен в своих музыкантах, и не сомневаюсь, что индивидуальную форму они умеют поддерживать.
– На чем основывается эта уверенность?
– На опыте общения. Я знаю, что это не те люди, которые в первый день отпуска положат инструмент на шкаф и возьмут его в руки только в последний день. К тому же они понимают, что на первой же репетиции с них будет спрос, и всё заметит не только художественный руководитель, но и сосед, а это еще более стыдно.
– Но бывает же такая эмоциональная усталость, когда инструмент видеть не можешь?
– Бывает. Но учиться с этим справляться это тоже часть профессии. С точки зрения обывателя, музыканты это такие спонтанные, эмоциональные люди, но бывает такие ситуации, когда твоя усталость не только не должна быть видна окружающим, но ты даже сам себе не должен это проговаривать, потому иначе это катастрофа.
– Как с этим справляться? У вас есть приемы?
– Я знаю, как я это делаю, но я не знаю, как это рассказать словами. Кроме того, есть рецепты, которые подходят мне, но я не уверен, что подойдут другому, и не рискну об этом говорить.
Иногда я начинаю слушать музыку – причем не обязательно ту, что мне придется играть сегодня-завтра. Я начинаю искать источники – простите мне это слово – вдохновения в совершенно посторонних вещах. Иногда они приходят совершенно случайно.
Так, однажды я был каком-то творческом – еще раз прошу прощения – ступоре. Я понимал, чего я сам от себя хочу, но не понимал, где мне взять силы и смелость для этого. И тут в моей жизни появилась совершенно фантастическая книга Codex Seraphinianus, написанная и проиллюстрированная итальянским архитектором и дизайнером Луиджи Серафини. Это энциклопедия вымышленного мира на неизвестном языке, артефакт, с которым любой человек искусства, полагаю, должен быть знаком.
Один из наших выдающихся современников назвал «Кодекс» адреналином для воображения. Эта книга дала мне силы бороться с собственным кризисом и помогла найти идеи на ближайшие несколько лет. За эти годы я выучил ее практически наизусть. Эта книга всегда находится у меня на видном месте, и мне достаточно проходя мимо на нее посмотреть, и у меня что-то в мозгу начинает работать.
– Идеи абонементов эта книга вам подарила?
– Нет. Она не подарила мне профессиональные идеи в строгом смысле, она подарила мне ощущение, что на первый взгляд нечто странное – для кого-то абсолютно логично и нормально, а во-вторых, ощущение, что лично мне можно всё. Понятно, что за границы того, что категорически нельзя, я не выйду, это обусловлено воспитанием и жизнью в социуме, но в тех рамках, в которых я живу уже много десятков лет, я абсолютно свободен. Я иногда пробую, и это работает.
– На мой обывательский взгляд, в ваших абонементах на этот сезон много Моцарта. «Слишком много нот, Амадей».
– Во-первых, слишком много Моцарта быть не может. Во-вторых, в 2026 году всё прогрессивное человечество, будет отмечать круглую дату со дня его рождения и круглую дату со дня кончины. Мы уже начали отмечать. Фирма «Мелодия» выпустила наш альбом «Только Моцарт!», куда (нетипично для нас) вошли произведения одного композитора.
Мне кажется, Моцарт не может наскучить. Кроме того, в абонементах мы предлагаем слушателю на Моцарта посмотреть несколько с иной стороны и в разных контекстах. Контекст эпохальный – как эта музыка живет сейчас? Контекст исторический – когда в Европе уже был Моцарт с его идеально отработанными формами, что, например, происходило в России? В других странах? И что там не происходило?
И потом Моцарт – это просто очень полезно. Играя Моцарта, музыкант совершенствует форму. Если даже ты находишься в великолепных, на твой взгляд, кондициях – играй Моцарта, и ты поймешь, где у тебя слабые места. Он требует абсолютной свободы от самого себя, и в этом смысле его исполнение никогда не бывает бесполезным.
Казалось бы, ну что мы, Моцарта не знаем? И тем не менее, для меня было невероятно ценным, когда одна из наших слушательниц, замечательная петербургская художница Нина Фрейман, делавшая обложки к нескольким нашим альбомам, в том числе моцартовскому, человек с колоссальным культурным бэкграундом, после концерта, где мы представляли этот альбом, высказалась невероятно точно и лично для меня невероятно ценно и лестно: «Слышали ли вы когда-нибудь Моцарта? Я слышала. Он живой» Я был рад, что не зря это всё придумал.
– Курехин помогает войти в форму, как Моцарт?
– Нет. Курехин помогает раздвинуть границы сознания, но инструментальная форма это нечто более тонкое. Наша профессия завязана на физиологический навык. Моцарт – это порой мельчайшие нюансы, микронные движения, которые и не каждый профессионал может уловить. У Курехина таких требований к музыкантам нет. А Моцарта если ты не свободен от собственных проблем, не удастся сыграть ни-ко-гда.
– Я не заметил Курехина в программе абонементов.
– Я в последние годы оставляю «Воробьиную ораторию» на случайные заказы, которые, к счастью, уже есть. Курехин в нашем исполнении звучать обязательно будет, он будет исполняться в различных залах, в различных контекстах, но он не будет частью абонементов.
– Как вы оцениваете мораторий на исполнение Курехина, который вы объявили год с лишним назад и который закончился июньским концертом?
– Мне кажется, это принесло результаты. Я видел радостное ощущение публики, когда мы, наконец, «разморозили» это сочинение. Музыканты снова встретились с ним, как родные люди. Это ощущение – встретиться с тем, что ты хорошо знаешь, по чему соскучился, – бесценно.
– Будут ли премьеры в этом сезоне?
– Безусловно. В августе состоялась мировая премьера сочинения петербургского композитора Светланы Лавровой «Времена года в эпоху глобального потепления», написанного вот буквально только что, еще чернила на нотах не высохли. В остальном это скорее премьеры для наших слушателей: трудно, например, назвать новинкой сочинение Бетховена. Мы беремся за несколько очень сложных сочинений, за то, что мы еще не делали. Кроме того, когда уже знакомые сочинения помещены в незнакомый контекст, требующий иного подхода к духовной работе, это тоже можно назвать в некотором смысле премьерой.
– Мне показалось, что произведений современных композиторов на концертах этого сезона меньше, чем в предыдущие годы.
– Современная музыка очень важна и ценна для нас и, как я хорошо знаю, для наших слушателей, но есть какие-то классические вещи, по которым соскучился. Кроме того, мы стараемся делать так, чтобы каждый наш сезон был непохож на то, что было раньше. Когда-то «Битлз» выпускали каждый новый альбом непохожим на предыдущие записи. Это было концептуально. Вот и мы стараемся так же.
Слава Богу, новые интересные произведения современных композиторов появляются, наверняка они будут и в этом сезоне, и я очень дорожу тем, что нам их предлагают. «Я вот написал новую вещь и слышу ее в вашем исполнении», – подобным меня очень легко можно купить. Я очень падок на такую лесть в адрес коллектива.
– Приходилось отказывать композиторам, которые что-то предлагали вам, но вы понимали, что это не ваша чашка чая?
– Да, для меня это всякий раз болезненный разговор.
Во-первых, мне не всегда всё нравится. Если нравится, но не подходит под эстетику коллектива, я думаю: возможно ли это адаптировать под нас – может, других музыкантов пригласить, может, нужны какие-то другие ресурсы.
Во-вторых, вещь, которая мне нравится, может просто не подходить по другим причинам. Недавно, скажем, предложили сочинение для струнного оркестра и других музыкантов, и в частности, там участвуют два органа. Произведение очень хорошее, но я пока не представляю себе ситуацию, в которой мы сможем его исполнить.
Беседовал Сергей Князев