Самый знаменитый оперный театр мира — миланский «Ла Скала» — открыл сезон премьерой оперы Мусоргского «Борис Годунов» в постановке именитого датского режиссера Каспера Хольтена и известного итальянского дирижера Риккардо Шайи, который сегодня возглавляет «Ла Скала».
Большинство партий исполняют российские певцы, а в роли царя Бориса, быть может, самый знаменитый сегодня бас в мире, наш соотечественник Ильдар Абдразаков.
Вся политическая и культурная элита Европы стоя аплодировала на премьере русской оперы. Сразу после спектакля Ильдар Абдразаков дал эксклюзивное интервью «Российской газете».
— Ильдар, «Борис Годунов» — это уже ваше шестое открытие сезона театра «Ла Скала»…
— Да, были «Моисей и фараон» Россини, «Ифигения в Авлиде» Глюка, концерт, «Аттила» и «Макбет» Верди. И это всегда большая концентрация и огромное волнение. А сегодня, когда театр несмотря на все внешние факторы не изменил своего решения и открывает сезон русской оперы — это особая, ни с чем не сравнимая для меня ответственность. И, конечно, такие моменты запоминаются на всю жизнь…
— Все боялись каких-нибудь эксцессов и провокаций…
— Никого не хотелось бы обижать. Но было не то, что опасение, а ощущение того, что ты выйдешь на репетицию с хором или с оркестром и кто-то, может быть, будет смотреть не так или скажет что-то нелицеприятное. А то мешать петь, мешать выступлению. Но, к счастью, ни на репетициях, ни на предпремьерных показах, ни на открытии сезона ничего подобного не случилось. Все было прекрасно и дружественно, мы говорили на языке музыки.
— Эта ваш четвертый Борис…
— Да. Мой Борис Годунов родился летом 2018 года в Париже, тогда дирижировал Владимир Юровский. Потом были спектакли в Большом театре с Туганом Сохиевым. И, кстати, в январе следующего года я вернусь в Большой — запланировано два спектакля «Борис Годунов». А перед поездкой в Милан я пел Бориса во Владивостоке с Валерием Гергиевым.
— Образ русского самодержца, предложенный Каспером Хольтеном, отличается самобытностью?
— И да, и нет. Как часто происходит в постановках европейских режиссеров, Бориса постоянно преследуют видения с «кровавыми мальчиками». Но при этом Хольтен трактует образ Бориса как шекспировскую драму — «Макбет» или «Ричарда III».
— Участь басов — короли и деспоты… Вы когда-нибудь считали сколько у вас было выходов в том или ином театре?
— Вообще я не веду скрупулезно статистику. На цифрах и рекордах не зациклен. Но в «Ла Скала», если не считать семи запланированных спектаклей «Борис Годунов», у меня уже в активе 88 спектаклей и концертов.
— С «Ла Скала» уже есть и дальнейшие договоренности?
— Да. Следующей моей премьерой будут «Сказки Гофмана» Оффенбаха в постановке известного итальянца Давиде Ливерморе. Он обещает создать настоящую киносказку…
— Несмотря ни на что и даже на то, что некоторые ваши коллеги попали под запрет, их международная карьера оказалась на паузе, у вас очень активный международный сезон, где есть и лондонский «Ковент-Гарден», и Зальцбургский фестиваль…
— Когда я приехал в Зальцбург и встретился с великим маэстро Риккардо Мути, мы вдруг поняли, как сильно соскучились друг по другу. Когда мы увиделись, мы первые минут двадцать, наверное, просто разговаривали о жизни…
А перед самым выступлением выяснилось, что я перепутал концертные туфли: вместо черных, о ужас, взял красные! Но при всей своей строгости, о которой ходят легенды, маэстро Мути отнесся к ситуации с юмором и разрешил мне выйти на сцену в красных туфлях. О них потом все газеты написали…
И опять-таки все было очень дружелюбно и даже восторженно. Все встречи со зрителями были очень теплые. Европейская публика по-прежнему очень ждет и ценит российских музыкантов. А мои европейские коллеги и сейчас постоянного говорят мне о том, что они готовы приехать в Россию в любой свободный в расписании момент. Они ждут только приглашения.
— И ваш график международных выступлений ревизии сейчас не подвергся?
— Какие-то изменения, конечно, произошли. Но в большей степени по семейным обстоятельствам, а не политическим причинам. Все важные, ключевые концерты и постановки никто не дезавуировал. Я только сам поставил на паузу свои отношения с «Метрополитен-оперой»: отменил участие в «Силе судьбы» Верди и «Ромео и Джульетте» Гуно.
— Почему?
— Из солидарности со своими коллегами Анной Нетребко и Хиблой Герзмава. То, как с ними поступил театр, это за гранью. Мое глубокое убеждение, что люди искусства должны сохранять нейтралитет, тем самым своим искусством продолжать объединять народы и страны.
— А можно ли в ближайшее время ждать от вас новых партий?
— Обязательно! Мне нужно доделать Скарпиа в «Тоске» Пуччини, выучить «Дон Кихота» Масне и Фиеско из «Симона Бокканегры» Верди. Наверное, и Закарию в вердиевском «Набукко» тоже пора выучить. Сегодня пока такой этап, когда я буду петь те партии, которые у меня уже есть в багаже. Но параллельно, конечно, я буду работать и над новыми, быть может, и неожиданными образами.
— И трудно поверить, что при этом вы находите время и желание надевать пятидесятикилограммовый костюм Дракона и под собственную фонограмму выходить целый сезон в популярном телешоу…
— Почему бы и нет? Я — башкир. Мои предки — кочевники, которые на лошадях переезжали с одного места в другое. То же самое у меня и в жизни, и в душе. Я — свободолюбивый человек и не люблю ограничивать себя какими-то рамками и исполнять только классический репертуар. У меня ГОЛОС! Сейчас шарфиком его обвяжу, чайку попью и пойду петь классику. Я это делал на протяжении двадцати лет.
Мне кажется, что жизнь тем и интересна, чтобы идти вперед, преодолевая какие-то барьеры, а не банально плыть по течению и переезжать из одного театра в другой в калейдоскопе часто, по сути, одинаковых постановок. Сейчас я хочу что-то немножко поменять, привнести в свою творческую жизнь и нечто новое, не расставаясь, естественно, с оперой.
Мария Бабалова, «РГ»