В канун открытия нового сезона мы беседуем с главным дирижером «Геликон-оперы», который несколько лет назад возглавил и Оркестр народных инструментов имени Осипова.
Новый Чайковский
— Народные инструменты — мое прошлое. Я ведь окончил Горьковскую консерваторию по классу баяна. Это уже потом мне посчастливилось попасть в ученики Геннадия Николаевича Рождественского. Я очень рад, что во мне есть эти два начала: народная и симфоническая музыка. Одно дополняет другое.
— Извините, а третье, оперное?
— Есть и балетное: в Театре имени Станиславского и Немировича-Данченко я выпустил несколько премьер. А теперь я счастлив, что могу сделать что-то полезное для такого уникального коллектива, как оркестр Осипова.
Я его принял после смерти Николая Николаевича Калинина, который возглавлял оркестр не один десяток лет. Он его пестовал и делал все, чтобы этот коллектив был бы достоин президентского гранта.
— Куда теперь поведете оркестр?
— Как симфоническому дирижеру, мне хотелось дать ему новое дыхание. И вот уже готовятся к выходу около десяти дисков. Многое для оркестра внове: Итальянское каприччио, 1-я и 2-я симфонии Чайковского, «Весна священная» Стравинского… Очень важна и музыка, написанная для народных инструментов, но забытая: Будашкин, Шендерев… Я люблю этот коллектив и горжусь тем, как молниеносно его музыканты реагируют на руку дирижера.
— А как они реагируют на ваши новации, на непривычный репертуар?
— Непосредственно и с удовольствием. Такого юношеского задора и ребяческой открытой душевности я в симфонических оркестрах, признаться, не встречал. Народным инструментам нечасто приходится иметь дело с крупной музыкальной формой, а тут — балет, симфонии…
Выявляются новые оркестровые краски: тончайшее пианиссимо, множество видов пиццикато — все это создает неповторимую красоту. В наших планах балет Глазунова «Времена года» и сочинение нашего современника Валерия Кикты — «Шотландский концерт для двух арф с симфоническим оркестром».
— У вас зазвучат арфы?!
— Его исполнят наши изумительные гуслярши Алла Догадова и Майя Воронец, которые так полюбили эту музыку, что переложили для народных инструментов. Мы провели пробную репетицию — дух захватывает!
Какую музыку слушать в яслях?
— Большинство стран берегут традиции своей национальной культуры, чего почти нет в сегодняшней России. Какова востребованность такого оркестра в публике? Ведь его уже не услышишь ни по радио, ни по ТВ.
— Главная задача — вернуть сильные позиции, какие наш фольклор занимал в советские времена. Но надо с чего-то начинать. Я считаю — с качественных записей, они покажут, что мы можем предложить публике. Спрос? Он большой. За сезон у нас до 60 концертов.
Нужно расширять географию гастролей по стране, и это вопрос более умелого и активного менеджмента. Ведь наш оркестр в своем жанре эталонный, лучше его в мире нет.
— Какова концертная жизнь оркестра в Москве?
— Я сравниваю нашу работу с выпуском концепт-кара: машина будущего. И строю программы так, чтобы поклонники оркестра могли оценить его новые возможности. Есть концерты для детей «Хочу стать дирижером», где они могут ощутить радость прямого контакта с музыкантами, почувствовать себя вовлеченными в этот процесс — выйти на сцену, увидеть инструменты вблизи и продирижировать ими.
Одна девочка продирижировала Польку-пиццикато Штрауса, а потом я пригласил на сцену всех желающих. Их оказалось столько, что пожарники сделали мне внушение: сцена может провалиться! За лесом рук оркестра не видно!
На концертах воспитывается вкус: дети должны понимать, что такое хорошо и что такое плохое. Я даже брал произведения, недостойные исполнения, — показывал, «что такое плохо». Постоянно беседую с детьми, ненавязчиво ввожу музыкальную терминологию, рассказываю об истории фольклора и оркестра. На будущий сезон планирую участие детских хоров.
— А какого возраста дети?
— Начинаю с 4 лет: вкус к музыке надо прививать как можно раньше.
— И что же вы играете четырехлетним?
— Классику народного репертуара, части симфоний. Спрашиваю: понравилось? Все орут: «Да-а!». Попросил их подумать: почему из произведений большинство — грустные? И малюсенькая девочка на весь зал прокричала: «Жизнь такая!»
Это все обычные дети: родители просто покупают билеты — никто никого насильно не приводит.
Эверест и Фудзияма
— А что, работа в «Геликон-опере» для вас уже не основная?
— Трудно сравнивать Эверест с Фудзиямой. В «Геликоне» мне хорошо. Я восхищаюсь тем, как правильно Дмитрий Бертман ведет театр. Мы пришли к важному выводу: главное — преемственность традиций и мастерства.
Вот в последней премьере «Севильский цирюльник» дирижер-постановщик — Константин Чудовский. Он учился у меня и впитал все дирижерские ремесленные догматы, которые нужно знать стартующему дирижеру. А потом я попросил Геннадия Рождественского взять его к себе в класс.
Это политика театра: воспитывать смену. И предстоящую постановку «Женитьба Фигаро» будет делать Денис Кирпанев, тоже мой ученик. Это особое счастье для профессионала — иметь свое продолжение в учениках.
— Вы их пускаете в вольное плавание или стоите рядом при подготовке таких сложных спектаклей, как «Севильский цирюльник»?
— Обязательно контролирую. Константин, на мой взгляд, справляется со своими обязанностями блестяще. Включая работу с вокалистами за роялем — он прекрасный пианист. К тому же он должен вести партию клавесина, аккомпанировать на гитаре и принимать участие в действии.
— А не ревнуете? Такие лакомые куски, как Россини и Моцарт, отдаете другим?
— Нет, не ревную. Это очень приятно, если ученики идут дальше тебя. Конечно, Костя может позволить себе отклонения от темпов, но это все исправимо: болезнь молодости.
— А нужно исправлять? Мне как раз понравились спонтанное течение спектакля, его свобода и непредсказуемость.
— В этом мы с Дмитрием Бертманом нашли друг друга: оба ценим острую театральность. Эта манера присуща и Косте: он идет от действия на сцене и молниеносно реагирует на поведение актеров. Пусть он это делает не так, как я, но вспомните о разнице в возрасте.
— Ну, вы тоже за пультом азартны и любите похулиганить.
— Против натуры не попрешь.
— Где вы еще работаете?
— Симфонический оркестр в Краснодаре. Был приглашенным дирижером в Миланском оркестре имени Гвидо Кантелли, но он теперь расформирован. Хороший был оркестр, основу составляли выходцы из России. И еще я профессор Московской консерватории.
— У вас был замечательный опыт с постановкой опер Россини в концертном исполнении на сцене Зала Чайковского — «Моисей», «Турок в Италии». Почему нет продолжения?
— Это такой энергоемкий и малорентабельный вид концертной деятельности, что после «Золушки» я стал осторожней. Очень трудно собрать блестящий состав солистов на одно выступление…
— Почему одно?!
— Потому что нет востребованности. Серьезно. «Моисея» мы исполняли трижды, но не подряд, а в разные годы.
— Это странно. Я мало знаю вещей, где нет ни одной проходной мелодии — только шедевры. Вообще трудно понять, почему у нас знают Россини только по «Севильскому цирюльнику», хотя у него так много опер не просто превосходных, но и шлягерных: «Золушка», «Итальянка в Алжире», «Турок в Италии», «Газета»…
— Как-то я концерт в БКЗ составил из музыки советских композиторов: Шостакович, Лакшин… Зал заполнился едва на четверть. На «Турке в Италии» — едва наполовину. Это проблема правильной, как сейчас говорят, раскрутки.
Люди реагируют только на то, что резко бросается в глаза. Нет громадных биллбордов — нет и события. Нам все время что-то навязывают — все, кроме классической музыки. ТВ для нее недоступно: дорого. Радио классикой почти не интересуется. И вот результат: в своем культурном багаже мы отброшены далеко назад по сравнению с тем, что имели.
— Но в «Геликон» попасть невозможно. Хотя его репертуар во многом состоит из произведений, у нас почти неизвестных: «Лулу» Берга, «Русалка» Дворжака, «Диалоги кармелиток» Пуленка…
— Дмитрий Александрович Бертман хорошо чувствует, что может привлечь публику, и каждый раз «попадает в лунку». Вот он берет «Повесть о настоящем человеке» Прокофьева и делает спектакль «Упавший с неба» — опера, которая постоянно проваливалась, заиграла новыми красками и прошла очень успешно. А в новом сезоне у нас появится и оперетта: ставим «Периколу» Оффенбаха.
— Трудно «Геликону» в этом временном помещении на Новом Арбате?
— Очень. У меня все время чувство, что находишься в какой-то ватной яме. И конечно, театр там не может показать свой реальный уровень.
— Насколько я знаю, в старом здании «Геликона» работы по строительству даже не начинались.
— Очень больно видеть, что туда уже завозят какие-то совершенно посторонние конструкции. Но хочется быть оптимистом.
Валерий Кичин, «Российская газета»