Показ тетралогии Вагнера на исторической сцене Большого театра – знаменательное событие для Москвы. Еще с приезда композитора в Российскую Империю в 1862 г. пальма первенства в воплощении всей тетралогии досталась Мариинскому театру. В Москве же «Кольцо» никогда не ставилось целиком.
Первая постановка Мариинского театра 1900-1905 гг., созданная под руководством Эдуарда Направника продолжала сценическую жизнь вплоть до начала Второй мировой войны. Спустя 100 лет, в 2003 году тетралогия вернулась на сцену Мариинского театра. Примерно в то же время эту постановку впервые привезли в Большой.
Нельзя сказать, что до этого в Москве «Кольцо» не ставилось совсем. В Большом театре, например, в 1894 г. прошла российская премьера «Зигфрида» (дирижер И. Альтани, режиссер-постановщик А. Барцал), в 1940 г. – С. Эйзенштейн поставил «Валькирию». И все же Мариинский сейчас остается единственным театром в России, где можно целиком услышать и увидеть сагу Рихарда Вагнера.
В этом году, спустя двадцать лет тетралогия в своем полном объеме возвращается в Москву. О масштабе события можно судить в том числе по количеству сопровождающих его мероприятий. В Бетховенском зале прошел цикл лекций Марии Залесской, одного из ведущих отечественных специалистов в наследии Вагнера. Три лекции – «Вагнер. Лейтмотив любви», «Вагнер в России», «“Кольцо нибелунга” и его символизм» – посвящены различным аспектам творческой биографии композитора и так или иначе связаны с нынешней постановкой. Лекции транслировались онлайн и сохранились в записи, а потому интересующиеся все еще могут получить историческую и эстетическую справку из достоверного источника.
Также в музее Большого театра была организована небольшая экспозиция, посвященная постановкам опер Рихарда Вагнера на сцене театра. Здесь были представлены совершенно захватывающие фотографии с первых постановок «Зигфрида», а также кадры с репетиций С. Эйзенштейна, эскизы костюмов и декораций К. Коровина к «Валькирии» (1902 г.). Зрителям представилась уникальная возможность вживую взглянуть на исторические костюмы Логе («Золото Рейна», костюм П. А. Кудрявченко, 1983 г.), Эльзы («Лоэнгрин», костюм Е. В. Шумской, 1956 г.) и Лоэнгрина («Лоэнгрин», костюм И. С. Козловского, 1929 г.).
Выставка осветила важнейшие вехи, но, к сожалению, оказалась весьма скудной. Ни один экспонат не был сопровожден экспликацией или хотя бы кратким комментарием. Только «сухая» справка об участниках процесса – тоже хорошо, но явно мало для такой занимательной темы.
Единственным, также лапидарным, но очень ценным, экспонатом стал список всех постановок вагнеровских опер в Большом. История постановок – весьма большая и интересная тема, которая более чем заслуживает вдумчивого кураторства и пока что не получает должного освещения.
Говоря о современной постановке, нельзя упустить момент обновлений (режиссер обновлений Кристина Ларина). В других статьях (небольшая заметка РИА-Новости и обзор Марии Залесской) неоднократно подчеркивается, что использование видеопроекций придает действию необходимый синкретизм и в некоторых случаях – реализм.
Пожалуй, в отношении к настоящим «медиа-декорациям» сложно выдвинуть однозначное суждение. Внутренние стены сцены были от пола до потолка закрыты большими экранами, а все пространство между ними ограничивалось штучными декорациями и огромными статуями – от чего регулярно возникало ощущение «пустой коробки», усугубленное и без того малочисленным составом действующих героев. Не будем ставить вопрос об уместности или неуместности видеопроекций в оперных постановках вообще, но посмотрим на их содержание в данном конкретном прочтении.
Некоторые визуальные решения кажутся весьма спорными. Например, роскошь Вальгаллы («Золото Рейна») была показана странноватыми «гирляндами» сплюснутых статуй, свисающими с потолка и множественно продублированными на видео. Конечно, в этом есть некий символический универсализм etc., но для современного зрителя – и «лишние» ассоциации с космическими блокбастерами.
Спорных решений было достаточно, но и вполне удачных – тоже немало! Абсолютно потрясающе сделан каменный ряд арок и колонн в замке Гибихунгов («Сумерки богов»); там же действительно захватывающе происходила смена дня и ночи на стыке пролога и первого акта.
Пространственные перемещения, как и многое в постановке, сделаны «в лоб»: нужен переход из вод Рейна к горным вершинам – видео покажет плавный подъем по ярусам фэнтезийного мира; идет речь о буре или радуге на светлом небе – они тут же заполняют экран. Пожалуй, нельзя отказать в справедливости такого решения, ведь мультимедиа аспект вполне отвечает требованиям самого композитора и раскрывает кинематографические потенции «Кольца» (в этом же направлении смотрел и С. Эйзенштейн в своей «Валькирии»).
Вероятно, в самих проекциях не хватило зрелости визуального языка. Довольно тривиальные спецэффекты (особенно в сцене превращений Альбериха), избитые образы (бесконечность = звездное небо) и графический стиль напоминали продукты популярной культуры 2010-х годов.
Постановка без «спорных моментов» – утопия ввиду многих факторов. Отмеченные «странности» в итоге не мешают ни музыке, ни действию и к концу оставляют достойное и спокойное послевкусие.
Действие же внутри «видео-стен» смотрелось хорошо. Лаконизм мизансцен отлично подходит до предела насыщенной музыке Вагнера. Отдельно хочется отметить актерскую игру. Ключевые моменты драмы звучали и попадали, что называется, точно в цель: от проклятия Альбериха (Ярослав Петряник) шла дрожь в коленях, а первое знакомство Зигмунда (Михаил Векуа) и Зиглинды (Ирина Чурилова) высвободило слезы даже из закаленных музыковедческих глаз.
Не обошлось и без «накопительного эффекта»: первые три вечера, говоря обобщенно, можно сравнить с марафоном на выдержку (с симптоматичным выгоранием к концу), а финал – с заключительным творческим подъемом (под купол мироздания или в самое сердце подсознания?..).
Вместе с сюжетом видимым, полным ключом бил и сюжет слышимый. Выдающимися силами артистов объединенного оркестра Мариинского и Большого театров под управлением Валерия Гергиева партитура обрела плоть и кровь. Среди наиболее сильных оркестровых моментов нельзя не отметить знаменитые «Шелест леса» («Зигфрид») и траурный марш («Сумерки богов»). Музыка Вагнера требует живого исполнения и живого вслушивания – потрясающе, что у московского слушателя снова появилась возможность прикоснуться к ней.
Суммарный сценический итог очень живо передал мифологический аспект вагнеровских опер. Прекрасно зная, что будет дальше и чем закончится каждая сцена (а здесь и всевозможные подсказки, рассыпанные в поэтическом тексте, и музыкальные предвестники…), невозможно перестать следить, слышать и сопереживать.
Феликс Канатбаев