В Москве выступил Марис Янсонс с оркестром Баварского радио.
Выступление мюнхенцев на сцене Концертного зала Чайковского завершало турне оркестра, приуроченное к 15-летию сотрудничества с Марисом Янсонсом, возглавляющим Симфонический оркестр Баварского радио с 2003 года.
В маршрут гастролей вошли Гамбург, Франкфурт, Нью-Йорк, Рига, Хельсинки, Петербург.
Об уровне баварского оркестра, входящего в элиту лучших десяти оркестров мира, московская публика уже имела впечатление по их выступлению с Марисом Янсонсом в Большом зале консерватории в 2013 году.
Именно поэтому в зале Чайковского был аншлаг и та редкая атмосфера всеобщего воодушевления, которая случается только на исключительных по своей значимости событиях.
И действительно, искусство оркестра не могло не восхищать — красота и точность оркестрового звука, безупречные соло, никакой аффектации в трактовках — логика, ясность, лаконизм. Программу открыла Третья («Героическая») симфония Бетховена — два мощных аккорда вступления прозвучали, как удар судьбы, как рок героя.
Звуковая картина первой части отделана со всеми подробностями: героический настрой, твердые линии фразировки, активно меняющаяся динамика, выпуклые инструментальные соло — яростный бетховенский мир. В траурном марше второй части героический дух музыки стал мрачным, но не скорбным, а в середине ее полифоническая фактура разрослась у Янсонса в такое мощное фортиссимо, что звучал уже траур по всему миру, по конечности человеческой жизни.
Скерцо, наоборот, поразило воздушным пианиссимо, мягкостью контрабасов и породистым, «альпийским» звучанием фанфар.
Финал Героической симфонии, по сути, звучал как бетховенское послание — с героическими интонациями, напором марша и поразительным соло гобоя, парящим над оркестром, словно вечная душа человека, которую победить ничем, даже смертью, нельзя.
Восхитил оркестр и в «Дон Жуане» Рихарда Штрауса, мюнхенца по происхождению, традиционно считающегося фирменной частью репертуара мюнхенских оркестров.
Здесь оркестр продемонстрировал совершенное мастерство: грандиозные ликующие тутти, сверкающий звук и стремительные темпы, закручивающие в своем вихре «тематику» Жуана. Абсолютно завораживающими были соло скрипки и гобоя. Финал «Жуана» обернулся у Янсонса строгим тремоло скрипок и короткими, как предсмертное дыхание, аккордами.
Смертоносной энергией оказался наполненным у баварцев «Вальс» Равеля, написанный композитором в 1920 году и пронизанный ужасом Первой мировой войны.
У Янсонса этот «Вальс» начался с жутковатого даже не гула, а пульса вибрато контрабасов, с механически мерно пробегающих по оркестру коротких вальсовых волн. Поначалу безмятежно разворачивающийся под всплески арф Венский вальс постепенно менял свои очертания, прерывался устрашающим пульсом контрабасов, искажался, превращаясь в машину с жестким механическим ритмом, ускорявшим вращение, пока «героя» не перемалывало в воющем глиссандо меди и ударах тамтама.
Это факт, но баварский оркестр с Янсонсом играл в этом концерте самые сегодня актуальные смыслы не только музыки.