На фестивале «Ленинградская музыкальная весна 2025» состоялся концерт в уникальном формате социального эксперимента. В программе «Неискусственный интеллект» среди одиннадцати сочинений композиторов спряталась работа, сгенерированная нейросетью. Полагаясь на свою музыкальную эрудицию, слушатели пытались вычислить «самозванца».
Будущее, описанное фантастами, уже наступило. Чтобы это ощутить, достаточно осознать, с какой поразительной скоростью развиваются нейросети. Сегодня уже никого не удивляют фотореалистичные картинки и даже видеоролики, созданные искусственным интеллектом. Chat-GPT активно помогает в учёбе, составлении писем и даже успешно оказывает психологическую поддержку. Добрались новые технологии и до музыкального искусства. И если пару лет назад нейросети могли лишь с разной степенью успешности озвучивать текст, то теперь им удаются целые музыкальные композиции.
Столь заметный прогресс вызывает у некоторых музыкантов и слушателей без преувеличения панические настроения. Люди всерьёз опасаются, что талантливые роботы однажды заменят живых композиторов.
Организаторы фестиваля «Ленинградская музыкальная весна» решили проверить, насколько эти беспокойства оправданы. Для этого они провели концерт-эксперимент «Неискусственный интеллект». Все имена композиторов, участвующих в концерте, и названия их сочинений были добросовестно выписаны в программках, однако порядок звучания был намеренно нарушен.
Среди фамилий авторов фигурировали две нейросетевые композиции, которые публике предлагалось обнаружить: «ИИ №1» и «ИИ №2» (спойлер: вторая композиция оказалась хитрой «ловушкой» и в концерте не прозвучала). На входе слушатели получили бланки с двумя вариантами ответов напротив каждого номера программы: «композитор» либо «ИИ».
Состав исполнителей сразу намекнул, что задача окажется не самой простой. В Санкт-Петербургский Ансамбль новой музыки входят сильнейшие музыканты города, специализирующихся на творчестве наших современников (на концерте выступили Михаил Крутик, Елена Григорьева, Татьяна Резетдинова, Александр Осколков, Николай Мажара). Не уступает ансамблю и струнный квартет «Апрель» (Наталья Решетникова, Ольга Абакумова, Ольга Вековищева, Галина Чмерина), а также музыканты: Алексей Крашенинников, Владимир Быстрицкий и Михаил Огороднов.
Столь опытные профессиональные исполнители, очевидно, способны ловко запутать слушателя, сыграть живо и художественно даже искусственную музыку. Но отсутствие аплодисментов между частями произведений во время концерта дало понять, что и зрители собрались наслушанные. Тем не менее, положиться на узнавание композиций было бы невозможно: большинство произведений прозвучало на концерте впервые. В зале Стравинского царила атмосфера мозгового штурма: то и дело звучали обрывки эмоциональных рассуждений, рождённых в порыве детективного азарта.
Как же выявить живого автора? На ум сразу приходит эмоциональность – главное качество, отличающее человека от робота. В этом смысле себя сразу «выдало» сочинение Екатерины Шатровой: её «Вариации на болгарскую тему» – страстная, огненная пьеса, дышащая национальным колоритом. Темпераментная тема скрипки на фоне бурдонов виолончели, размашистые музыкальные линии, удары древком смычка по струнам, напоминающие стук кастаньет, – всё это воплотило свежий, местами дерзкий взгляд современного автора на фольклорные истоки.
Совсем иное настроение выразил Сергей Зятьков. Его пьеса «Медленные танцы под звёздами» – это меланхоличная сдержанная музыка с обилием никнущих интонаций, в которой блестящими капельками ложатся пиццикато в высоком регистре и мягкие перезвоны фортепиано. Контрастными штрихами ответил Квартет для скрипки, альта, виолончели и фортепиано Дмитрия Орехова.
Первая часть этого сочинения звучала напружинено и воинственно, с драматичным напластованием колких мелодических волн, а в основу финала легли ритмы пылкого танго. Лишь средняя часть, с невесомыми флажолетами струнных, разлилась нежным лирическим созерцанием.
Заметную модуляцию психологических состояний представил Дмитрий Стефанович в «Стансах» для струнного квартета. Его музыка протянулась от сумрачных тоскливых полифонических наслоений, через суровые аккорды, к сентиментальной скрипичной мелодии – и угасла в задумчивой печали.
Не менее яркий эмоциональный разворот случился в произведении «Тихий Океан» Василия Михеенко для того же состава. Тягучие линеарные напластования, подспудно вызывающие тревожные чувства, плавно сменились воодушевлённой певучей темой скрипки на фоне бодрых виолончельных волн.
Неоспоримый маркер профессионального композитора – это, конечно, интеллектуальный подход к работе, знание музыкальных традиций и глубокое погружение в творчество своих предшественников. И здесь живые авторы столь же явственно дали о себе знать. Нечто прокофьевское сквозило в «Трёх пьесах» для скрипки и фортепиано Петра Иванова: смелое чередование лирики и задора в первой части, колючий скерцозный вальс во второй и моторный, токкатный финал.
Мастерство сонатного цикла продемонстрировал Михаил Журавлёв в Третьей сонате для виолончели и фортепиано, над которой композитор работал тридцать лет – сочинение с хулиганской средней частью и романтическим завершением. А «Космос Крамба» Леонида Резетдинова представил оммаж знаменитому американскому композитору-новатору Джорджу Краму.
Кроме того, очевидно, что нейросети (пока ещё) не изучали учебников по инструментоведению. Поэтому обилие современных техник игры, тонкое понимание свойств инструментов в «Аргемоне» для кларнета и фортепиано Валерии Кухты сразу дало понять: музыку создал человек.
Ещё более наглядный пример – «Memory» для скрипки и электроники Алексея Крашенинникова (сочинение исполнил автор). Будучи скрипачом, композитор заметно расширил возможности своего инструмента, применив возможности звукоусиления и луп-станции – необычно звучала игра по единственной струне со вставленным под неё карандашом или шуршание смычка о пустой гриф. Но что более важно – сочинение композитора оказалось сплошь концептуальным, с чертами инструментального театра: вот автор выходит на сцену под фонограмму с музыкой «Сцены в Елисейских полях» из оперы Глюка, натягивает смычок и исполняет музыку на скрипке, лишённой струн. Трогательная тема теряется в звуковых искажениях и напоминает о себе лишь в самом конце, вновь в фонограмме, под тихое исчезновение музыканта со сцены.
Несколько ироничной воспринималась Соната №2 для альта и фортепиано Виктора Огороднова. Поначалу казалось, будто автор намеренно пытается запутать слушателей, маскируясь под нейросеть: нарочито простые мотивы, движение по квартам и квинтам или долгое «топтание» на одном звуке. Однако дальнейшая работа с материалом по строгим правилам сонатной формы развеяла все сомнения. Подобное чувство настороженности не покидало на протяжении всего концерта: слушательский процесс забавным образом напомнил игру в мафию. Приходилось подозревать всех, выискивая в пьесах шероховатости или недостаточно убедительные фрагменты. Градус напряжения оставался поистине высоким, пока не случилось ОНО…
Чудо современных технологий, трёхчастное претенциозное творение искусственного интеллекта, наконец-то предстало перед публикой. В зал ворвался плохой минимализм, испорченная версия сентиментальной музыки Людовико Эйнауди. Одна и та же (весьма беззубая) гармоническая последовательность повторялась невыносимо долгие минуты: ни тяготений, ни разрешений, ни переломов в музыкальном развитии. Флейта всю дорогу исполняла странные и кривые арпеджио, фортепиано застревало в одинаковых, блёклых паттернах, а виолончель тянула бесконечные педали. В какой-то момент стало смешно от того, настолько неуместными эти пустые звуки были для зала Стравинского.
На фоне этой нелепой акции стало понятно, насколько сильно человеческий фактор влияет на облик произведения. Эту мысль подтвердил оператор нейросети, сгенерировавший композицию, – студент-композитор Фёдор Соколовский. В качестве референса – образца для работы нейросети – он загрузил пьесы современных петербургских композиторов: Николая Мажары, Леонида Резетдинова, Антона Танонова и Светланы Нестеровой – однако заметил, что результат был совсем не похож на их творчество.
При этом музыкант очень долго добивался от робота внятного звучания:
«Первое, что мне хоть немного понравилось, возникло примерно после пятидесятой генерации. Всего я сделал около ста пятидесяти генераций, и из них отобрал лишь три трека – те, что в итоге прозвучали на фестивале. Причём каждую генерацию приходилось слушать целиком: бывало, что в самом начале возникала интересная тема, но дальше – никакого развития.
Иногда всплывали курьёзные ошибки, схожие с неумением нейросетей рисовать пальцы: скажем, кларнет внезапно звучит в четвёртой октаве или флейтовая партия выходит настолько неестественной, что её просто неудобно исполнять».
Отнимет ли искусственный интеллект работу у композиторов? Что ж, музыка для социальной рекламы (в лучшем случае, для подростковой визуальной новеллы) роботам удаётся действительно неплохо, так что на этом поприще, вероятно, придётся потесниться. Но замыслы, требующие художественности, интересной идеи, необычной концепции, владения техникой композиторского письма, пока вызывают серьёзные сомнения.
Гораздо большую озадаченность по прошествии концерта оставляет другое обстоятельство. Из тридцати семи участников концертной «викторины» верно выявить цифрового автора смогли только три человека, и все они – студенты или выпускники Санкт-Петербургской консерватории. Выводы и прогнозы, к чему при таком массовом восприятии может привести нейросетевое творчество, как говорится, остаются за читателем.
Диана Аксиненко