Уже VIII сезон продолжается один из самых дерзновенных и масштабных проектов музыкальной Москвы — «Все кантаты Баха». Каждый месяц в евангелическо-лютеранском кафедральном соборе Святых Петра и Павла ансамбль старинной музыки Collegium Musicum представляет по несколько избранных кантат, связанных, как правило, идейно, тематически, по времени создания.
Формат концертов приближен к обстановке, в которой эти кантаты исполнялись при самом Бахе: пространство, исторические инструменты, слово пастора, орган. Таким образом, постоянные слушатели не только оценивают интерпретацию музыкального материала, но и проживают литургический год, осмысляя ключевые евангельские сюжеты.
Декабрьский концерт из цикла «300 лет спустя» был посвящен Рождеству. Прозвучали кантаты BWV 91 «Gelobet seist du, Jesu Christ» («Слава Тебе, Иисусе Христе») и BWV 133 «Ich freue mich in dir» («Я торжествую о Тебе»), написанные Бахом в Лейпциге к Рождеству 1724 года, а также Sanctus в ранней редакции, известный впоследствии по Мессе h-moll.
По традиции органным комментарием концерт сопровождал Даниэль Сальвадор, титулярный органист Папской базилики Св. Михаила в Мадриде, комментарием словесным — Роман Насонов, доцент кафедры истории зарубежной музыки Московской консерватории имени П. И. Чайковского.
И если с масштабностью все очевидно — духовных кантат Баха ансамблю хватит еще на столько же сезонов, — то дерзновение заслуживает отдельной ремарки. Дирижеру и художественному руководителю ансамбля Олегу Романенко приходится работать в стесненных финансовых и временных условиях. К примеру, на подготовку рождественского концерта была возможность отвести только три репетиции, а это неизбежно сказывается на качестве.
Произведения Баха не просто технически витиеваты. Они проверяют на физическую прочность самых сильных музыкантов. В Sanctus, по замечанию Джона Элиота Гардинера, Бах, вероятно, представлял себе героев с железными легкими.
Порой Олега Романенко можно сравнить с портным, которому поручили за ночь сшить королевскую мантию и который в последний момент прячет непослушно торчащие то там то тут золотые и серебряные нитки. В этот раз наиболее уязвимым оказалось начало Кантаты BWV 91, в особенности партии барочных гобоев и валторн.
Однако назидательно рассуждать о том, что сыро, а что отточено, было бы не совсем верным. Как мы убедились, это не тот случай, когда дирижер волен скрупулезно разучивать партии с группами исполнителей, имея на фоне полный ансамблевый состав. Речь о другом. Взять на себя ответственность месяц за месяцем давать очередной концерт в перечисленных обстоятельствах — с учетом того, что барочная музыка сегодня далеко не самая кассовая, — в каком-то смысле личный подвиг дирижера и участников ансамбля.
Декабрьский концерт получился живым, динамичным, искренним. За органным комментарием от Даниэля Сальвадора в виде Хоральной прелюдии «Gelobet seist du, Jesu Christ» («Слава тебе, Иисусе Христе», BWV 722) последовал комментарий от Романа Насонова — вдохновителя и лица проекта.
Жанр второго комментария экстравагантен: не классическая лекция, не экскурс в историю создания и не музыковедческий ликбез для непосвященных. Пожалуй, правильнее было бы определить его как музыковедческое богословие, граничащее с поэзией: с одной стороны, вдохновенно-импровизационное, с другой — глубокое и оригинальное.
В двух кантатах, выбранных для рождественского концерта, подчеркнул Роман Насонов, удивительно отразились противоположности: младенец, который вызывает умиление, — всевышний бог; начало христианской истории — второе пришествие Христа; небеса, на которых поют ангелы, — земля, на которой находимся мы.
Хор «Gelobet seist du, Jesu Christ» («Слава Тебе, Иисусе Христе») Кантаты BWV 91 рисует образы ангельских воинств: неуверенность духовых отчасти удалось компенсировать вокалистам, но из-за технических шероховатостей пафос подстерся.
В Речитативе «Der glanz der höchsten Herrlichkeit» («Сияние превысшей славы») сопрано, подсвеченное хором, рассказывает о том, что единородный сын предвечного отца воплотился в немощную плоть и кровь из любви к человечеству. Лирическому герою Милы Фраёновой свойственна чистая радость от сознания, что любовь бога не нужно заслуживать — она дар, а не вознаграждение. Отчетливо это слышно на контрасте, в Дуэте сопрано и альта «Die Armut, so Gott auf sich nimmt» («Нищета, которую Бог принимает на Себя»).
Альт Анастасии Бондаревой, наоборот, выражал уверенность, что человек должен трудиться во славу божью, смиренно перенося лишения, и только тогда он будет достоин любви и благодати. Оба взгляда, оба образа изящно переплелись, показывая, что и тот и другой пути равноценны. Группа струнных тонко подчеркнула пунктирный ритм, не утяжеляя шествие. По праву этот Дуэт можно считать лучшим номером первой половины вечера.
Арию тенора «Gott, dem der Erden Kreis zu klein» («Бог, Которому слишком мал круг земли») оттенил прочувствованный Речитатив баса «O Christenheit!» («О христианский мир!») в исполнении Владимира Красова — обращение к миру с призывом принять Христа и приготовиться к странствию по юдоли скорби.
А вот сама Ария вышла сухой. От нее больше всего ожидается широта и певческая отдача: слова и музыка говорят, что бога не вмещает ни мир, ни небо. Конечно, такой пластичный тенор, как у Михаила Нора, не нуждается в деланом драматизме. Однако в этой Арии Нор не был столь щедр, как обычно.
После финального хорала, прославляющего Христа, последовала монументальная органная Партита на тему «O Gott, du frommer Gott» («О, Боже праведный», BWV 767). В интерпретации Даниэля Сальвадора она повествовала скорее о земном, чем о небесном: здесь не высший разум созерцал числовые выражения красоты, а человек блуждал по лабиринту мироздания — и в итоге исчез, поглощенный равнодушной вечностью.
Партита послужила переходом к Кантате BWV 133. Здесь тоже сделан акцент не на божественном, а на человеческом, использован более камерный исполнительский состав. Поэзия прозрачна:
«Вначале приветствуется младенец Иисус. Затем говорится, как в своей жизни, встречая Иисуса, мы больше не испытываем ужас перед богом и перед его именем, а испытываем только радость и умиление.
Затем вспоминается наш смертный час, когда, умирая, мы взываем к имени Иисуса, переживаем облегчение и веру в то, что наша смертная агония не будет такой тяжелой и окончательной. После чего заключительная строфа сообщает нам, что мы должны и в жизни, и в смерти жить в единстве с Иисусом»,
— прокомментировал Роман Насонов.
Кантата BWV 133 в исполнении Collegium Musicum, несомненно, получилась более однородной и цельной, в ней были свои художественные удачи. Выделилась Ария альта «Getrost! es fasst ein heilger Leib» («О утешение! в святое тело облеклось»). Анастасия Бондарева ювелирно справилась со всеми виражами своей партии. Ее герой наделен волевым характером и непоколебимым намерением остаться верным богу до конца: в этой самоотверженности угадывается будущая история апостолов.
Арии альта не уступила Ария сопрано «Wie lieblich klingt es in den Ohren» («О, как любезно слово во ушах звучит сие») Милы Фраёновой. Эти два номера полностью самостоятельны, хочется их переслушивать на повторе. Речитатив тенора «Ein Adam mag sich voller Schrecken» («Страха исполнившись, Адам») был безукоризненным.
Михаил Нор наконец продемонстрировал богатство своего тембра и со вкусом нюансировал все музыкальные фразы, заставив слушателей сожалеть о том, что Бах не написал для этой кантаты теноровой арии.
Венчал свод концерта праздничный Sanctus в редакции 1724 года. Сразу обратил на себя внимание более оживленный темп. В трактовке Романа Насонова Sanctus воплощает образ не застывшей вечности, а небесного воинства, чье оружие радость и чей предводитель Dominus Deus Sabaoth.
Контекст концерта снова возвращает слушателей к земному измерению. Возможно ли человеку узреть небесное воинство и бога во славе? Нечто похожее предпринял герой Данте в финале «Божественной комедии», но сдался: на небесах «глагол людей» отступает, «а памяти не снесть таких обилий». Остается бледный отсвет, потому что увиденное и услышанное превышает возможности человеческого восприятия.
Баховский Sanctus выглядит еще одной попыткой вообразить и запечатлеть этот отсвет, но уже в музыке. И все равно такой отсвет, вернее, отзвук для человека по мощности подобен урагану. Предельная динамика естественно влечет за собой темп, в котором и прозвучал в этот вечер Sanctus. Сложилось впечатление, что дирижер и ансамбль интуитивно поддались музыкальной инерции. Действительно, как будто и нельзя было исполнить иначе.
В конце упоенная рука дирижера рифмовалась с воздетой рукой Спасителя — под куполом была спроецирована фреска на сюжет Вознесения: Христос взирает на мир, где каждый человек являет не совершенство, но величие замысла.
Вероника Словохотова