Знаменитый оперный певец Сергей Лейферкус 4 апреля 2026 года отмечает 80-летие.
У него уникально разнообразный репертуар и репутация на редкость надежного певца, в таланте которого соединились тонкая интуиция, точный профессиональный расчет и строго дозированные эмоции. Его герой, как правило, всегда становится квинтэссенцией художественного образа всего спектакля, а его вокальное долголетие вызывает восхищение не только поклонников, но и коллег.
Сегодня он единственный лауреат Государственной премии СССР, чье имя можно встретить на афишах лучших оперных театров мира.
В день рождения юбиляр выйдет на сцену Самарского театра оперы и балета имени Д.Д. Шостаковича в роли римского префекта Иудеи Понтия Пилата в опере Сергея Слонимского «Мастер и Маргарита».
За несколько дней до этого спектакля певец появился в роли коварного барона Скарпиа в опере «Тоска» Пуччини в Красноярске, а череда торжественных событий завершится 14 апреля Гала-концертом в Михайловском театре.
Незадолго до марафона по случаю юбилея Сергей Лейферкус дал интервью «РГ».
— Сергей Петрович, зачем вам такая трудовая жизнь в столь респектабельные годы?
— Когда я был молодым человеком, всегда задавался вопросом: почему люди, выходя на пенсию, как правило, быстро уходят из этого мира. И с годами понял, что нельзя резко останавливаться, в одну секунду поменять весь уклад жизни. Поэтому, когда от Михайловского театра поступило неожиданное предложение исполнить роль барона Дюфоля в постановке «Дама с камелиями», я согласился. Вообще я очень люблю возвращаться домой. Для меня очень ценно каждое выступление в России.
— И следом после паузы из-за множества зарубежных выступлений у вас возникло еще несколько премьер в России…
— Да, потом возникло предложение спеть партию Гремина в «Евгении Онегине». Но от участия в традиционной постановке Михайловского театра я отказался: я ведь баритон, а не бас. Но когда Владимир Кехман задумал нетрадиционный, авторский спектакль в Новосибирске, где история начинается с греминского бала, я согласился пойти на эксперимент. Мне кажется, спектакль получился интригующим и 22 мая, надеюсь, снова выйти в роли Гремина в Новосибирске…
— А почему для празднования юбилея выбор пал на Понтия Пилата?
— Я влюбился в эту музыку, когда в 2012 году в Михайловском театре отметили 80-летний юбилей Сергея Слонимского и представляли концертное исполнение первого акта его оперы «Мастер и Маргарита». Поэтому, когда несколько лет назад художественный руководитель и главный дирижер Самарского театра Евгений Хохлов позвонил и пригласил участвовать в постановке, я согласился без раздумий, с удовольствием и благодарностью.
Спектакль в Самаре получился музыкально точным и глубоким, а визуально — красивым. И премьера в 2023 году была признана успешной. А ведь часто результат бывает непредсказуемым. Помню немало постановок в своей биографии, когда репетировали-репетировали все было хорошо, а появляются декорации и костюмы… О, боже!
— И как поступать солисту в подобной ситуации?
— В одной из наших доверительных бесед Пласидо Доминго произнес фразу: «С момента подписания контракта ты становишься рабом постановочной команды и дирекции театра. Либо ты отказываешься сразу, понимая, что не хочешь работать с этим режиссером, либо терпи». Подписываюсь под каждым его словом.
— Вы чаще в своей карьере выбирали второй вариант?
— В каждом случае я стремился найти что-то позитивное. Например, в Гамбурге «Лулу» Берга ставил гениальный Кристоф Марталер в абсолютно модернистском, даже абсурдистском ключе. Но с ним было настолько интересно и приятно работать, что некоторые «мелочи», что вызывали некоторый дискомфорт, оказывались за завесой того хорошего, что получилось в спектакле. Недаром, если мне не изменяет память, постановка выдержала не только премьерную серию из 10 спектаклей, но несколько возобновлений, потому что в итоге и публике, и артистам эта работа нравилась.
Или помню другую и грустную, и смешную историю. Франческа Замбелло ставила «Князя Игоря» Бородина в Сан-Франциско. Она перед первой репетицией собрала труппу и сказала: «Объяснять американской аудитории, кто такие половцы, дело абсолютно бессмысленное, поэтому у нас будут в спектакле русские и нерусские».
И плюс она напомнила, что сейчас прошел широким экраном фильм «Николай и Александра» о жизни последнего российского императора и его супруги, и был очень популярен. Заметив, что это была очень красивая эпоха, поэтому время действия мы перенесем в самое начало ХХ века… Казалось, полная нелепица, но спектакль был сделан настолько умно и эффектно, что все остались довольны.
А перед самым Новым годом у меня была премьерная постановка знаменитого Барри Коски «Ночи перед Рождеством» Римского-Корсакова в Мюнхене под руководством Владимира Юровского. Публика очень хорошо приняла этот спектакль. И никакого табу на русскую культуру. В нынешнем декабре запланировано возобновление этой постановки. Контракт уже подписан.
— Вы тоскуете по Кировскому (Мариинскому) театру, где прослужили фактически два десятилетия?
— Пожалуй, нет. Потому что того театра, который был при мне, его уже не существует. Я приведу в качестве примера слова замечательной певицы Тамары Смирновой, меццо-сопрано, которая была, пожалуй, одна из лучших Амнерис и Жанной д»Арк, «Орлеанская дева» был ее коронный спектакль.
У нее была дача в Комарово, которую она решила продать. Купил эту дачу Юрий Хатуевич Темирканов… Однажды мы сидели в какой-то общей компании, и кто-то спросил: «Тамара Евгеньевна, а не жалко?» Она говорит: «Вы знаете, жизнь — это книга. Я ту страницу перевернула и читаю уже новую главу».
— Какой театр стал для вас главным после Кировского?
— Royal Opera House — Covent Garden. Это, пожалуй, тот театр, благодаря которому случилась моя международная карьера. Хотя я должен сказать, что я шел к этому театру довольно длинным путем, как акула ходит вокруг жертвы кругами. Сначала у меня было много спектаклей в English National Opera, Scottish Opera, Opera Welsh, Opera North…
В контексте своей международной карьеры, в которой были все главные театры и концертные залы планеты, я, конечно, не могу не упомянуть Glyndebourne Festival, где я пел много раз. Мне очень нравится стиль этого красивого фестиваля, где мне повезло поработать с Геннадием Рождественским. Это было незабываемо…
— По какой траектории, на ваш взгляд, движется развитие оперного жанра?
— Очевидны проблемы в воспитании молодых певцов — оперные студии в консерваториях, например, Петербурга, как мне рассказывают, практически не работают. Это вообще очень большой, серьезный разговор. Дело все в том, что, к сожалению, в России, будем говорить откровенно, ощутимы проблемы и с вокальной, и режиссерской школами.
А дирижерская школа, на мой взгляд, совсем исчезла. У Мравинского были студенты? Нет. У Темирканова — нет. У Светланова — тоже нет. У Мариса Янсонса опять же не было учеников. А откуда тогда взяться школе, если нет великих педагогов? Если великие дирижеры не готовят себе смену…
А с другой стороны, опера стала опасно заигрывать с массовой культурой. Показ, например, оперных спектаклей в кинотеатрах, убежден, это ужасно. Такого не должно быть! Дело в том, что в театре существует уникальная атмосфера взаимного притяжения: мы чувствуем публику, которая нас вдохновляет. А опера на киноэкранах — это мертвое искусство.