Эдуард Вульфсон – скрипач, педагог, эксперт по оценке и продаже ценнейших старинных струнных инструментов. Среди его учеников – Кристоф Барати, Даниэль Лозакович, Александра Конунова, Марк Бушков, Ольга Волкова.
Год назад Марина Аршинова сделала первое интервью с Эдуардом.
Сегодня мы поговорим о прошедшем Конкурсе Чайковского и его героях.
— Эдуард, добрый день, спасибо, что уделили время нашему разговору. Очень важно сейчас для многих, я уверена, осмыслить всё то, что мы увидели и услышали на скрипичном XVI Конкурсе Чайковского.
Редко на крупном конкурсе можно услышать, что уровень был так себе. «Высочайший уровень» — это стало уже конкурсной мантрой. Поэтому поставим вопрос иначе: есть ли кто-то из участников этого конкурса, с вашей точки зрения, способный в перспективе сказать свое слово в сольном скрипичном исполнительстве?
— Согласен, что в последнее время на крупных международных конкурсах скрипачей не происходит, к сожалению, открытия больших новых имен. Это подтвердилось в Брюсселе, на прошедшем только что Конкурсе Королевы Елизаветы, который почти совпал по срокам с Конкурсом Чайковского, а также в Париже на Конкурсе Лонг-Тибо, который, на мой взгляд, стал полным провалом.
Конкурс в Монреале, который проходил в близкие сроки с Конкурсом Чайковского, также подтвердил низкий уровень скрипачей, претендующих на мировую карьеру. Конкретно на ваш вопрос – был ли кто-то, способный сказать свое слово, — мне непросто ответить, так как я понимаю, что ответ многим покажется несколько нескромным.
Я считаю, что да, был такой скрипач. Это мой ученик Марк Бушков, он блестяще играл на первом и втором туре, переиграв всех по всем статьям — элегантность, техничность, виртуозность, и в финале пал жертвой некоторых обстоятельств, связанных с недопониманием аккомпанемента со стороны маэстро Симонова, который не следовал темпам и пониманию интерпретаций солиста.
Я не оправдываю некоторые погрешности, которые допустил Марк в финале, я, как и все, должен это констатировать, но все равно для меня Марк был единственным масштабным скрипачом на этом конкурсе, который при правильной работе имеет все шансы претендовать на мировую карьеру.
— Председатель жюри конкурса скрипачей Мартин Энгстрем в интервью, данном во время конкурса, четко артикулировал, что сейчас наблюдается провал в поколении скрипачей; он ограничил круг, с одной стороны, Даниэлем Лозаковичем (18), и с другой – Янин Янсен, Юлией Фишер и Лизой Батиашвили (35-40). Согласны ли вы с Энгстремом, что сегодня нет скрипача в возрасте между 18 и 35 годами, способного удерживать на себе внимание и интерес публики?
— Мой близкий друг Мартин Энгстрем абсолютно прав. Я очень рад, что весь мир знает моего ученика Даниэля Лозаковича, феноменального скрипача, с которым я продолжаю работать, и это для меня большая радость и честь.
Единственное, с чем я не согласен, это с присутствием в этом списке Лизы Батиашвили, которая для меня является очень хорошо подготовленной скрипачкой, но не представляющей большого интереса – ни в отношении виртуозности, ни в плане интерпретаций. Это мое единственное несогласие в данном случае с моим близким другом Мартином Энгстремом.
— На конкурсе выступили два ваших ученика — Марк Бушков и Ольга Волкова. И если Марк стал победителем конкурса, завоевав вторую премию, то Ольгу жюри не пропустило во второй тур, что лично мне невероятно обидно.
Я слушала Ольгу и считаю, что ее появление на конкурсе это своего рода сенсация и какое-то новое измерение: не так часто молодые концертмейстеры, чей высочайший уровень уже многократно доказан, обремененные многими обязанностями и огромной ответственностью, рискуют выйти на сцену международного конкурса и на равных бороться с теми, кто занят исключительно развитием своей сольной карьеры. Как вообще Ольга стала вашей ученицей, как складывалась ваша совместная с ней работа?
— Вы правы; я готовил к Конкурсу Чайковского Марка Бушкова и Ольгу Волкову. Как я уже подчеркнул, Бушков, на мой взгляд, был явным фаворитом и лучшим исполнителем на этом конкурсе. Что касается Ольги, я очень люблю и уважаю эту исполнительницу, которая отличается огромной исполнительской волей, мастерством владения формы произведения.
Кроме того, мы видим в ней четкую ясную сценическую музыкальность. Думаю, что Ольга обратилась ко мне потому, что ей понравились результаты моей работы с Кристофом Барати, Даниэлем Лозаковичем, Александрой Конуновой и другими. И поскольку Маэстро Гергиев поддержал это начинание, я с большим удовольствием и ответственностью отнесся к поставленной задаче.
Если учесть то обстоятельство, что Ольга уже сложившийся музыкант и взяла на себя по жизни роль очень сложную, роль лидера всемирно известного оркестра Мариинского театра, а это титанический труд, то она проявила себя на конкурсе фантастически великолепно, несмотря на то, что она в некоторых аспектах виртуозности немного уступала Марку.
Может, это и выглядит предвзято (так как я говорю и как ее педагог, но я всегда очень ответственен за свои слова), но не пропустить Ольгу во второй тур это огромная профессиональная ошибка жюри, которое проявило отсутствие уважения к ее мастерству и к Мариинскому театру.
— Когда жюри выносит свое решение, разве оно должно руководствоваться «эффектом ореола», соображениями уважения?
— Когда я говорю об уважении, я имею в виду в первую очередь отношение к игре Ольги Волковой и к игре ее конкурентов, многие из которых играли гораздо хуже и прошли. Чего стоит очень слабое выступление лауреата третьей премии господина Кима, которому я желаю больших успехов, с его 24-м каприсом Паганини на заключительном концерте! Я считаю, что исполнение было не адекватно шедевру романтического скрипичного репертуара, сочинению, вдохновлявшему Листа, Брамса, Рахманинова.
Надо быть очень странным, недостаточно интеллигентным человеком, чтобы выбрать для Гала-концерта такое произведение и так опозориться. Если сравнить мастерство Ольги Волковой с игрой лауреата третьей премии, то становится просто смешно. Я настаиваю на своем мнении, это огромная ошибка — не пропустить в полуфинал Ольгу, которая могла бы при правильном и честном раскладе быть одним из лауреатов этого конкурса.
Зная ее подготовку программы второго тура, уверен, что она была бы четко в финале. Там вообще была довольна странная ситуация: на сайте Конкурса появилась информация, что Ольга прошла во второй тур, но позже эта информация не подтвердилась, и это неслыханный ляп. Я не думаю, что это было сделано специально. Это чья-то неряшливость, высокомерие и отчасти даже глупость.
— Вы что-то слышали от членов жюри, знаете, почему так произошло?
— Знаете, моя задача готовить великих солистов, а не заниматься математикой, подсчитывать, как проголосуют члены жюри или интерпретировать их решения.
Поскольку я являюсь лидером мировой скрипичной педагогики и лидером рынка великих струнных инструментов, я не позволил бы себе вступать в дискуссию с членами жюри, это было бы неэтично и непрофессионально, это было бы давление, от которого могла бы пострадать моя дружба с Мартином Энгстремом, которого я очень ценю и уважаю. Мне кажется, некоторые члены жюри за его спиной просто перемудрили. Но я, к счастью, не знаю, кто именно.
— Поговорим о Марке Бушкове. Для многих российских слушателей, и даже профессионалов, его выступление на Конкурсе стало первым таким всесторонним с ним знакомством. Не преувеличением было бы сказать, что Марк Бушков произвел фурор. Все читали его биографию, знают, что он из известной московской музыкальной семьи, родился во Франции, живет в Бельгии. Как вы познакомились с Марком, как получилось, что Марк стал вашим учеником?
— Определенно, Марк на первом и втором туре произвел фурор. Его исполнения Пятой сонаты Изаи, 7 каприса Паганини были выдающимися. Что касается его Концерта Моцарта в финале, это было бесспорно изумительно элегантным исполнением этого очень трудного Концерта. К сожалению, некоторые гримасы и отсутствие подвижности в аккомпанементе со стороны маэстро Симонова создали впечатление у Марка скрытой враждебности дирижера, что, мне кажется, Марку сильно помешало психологически, он не был готов к такому сопротивлению.
При этом я не оправдываю его ляпы и ошибки в Концерте Чайковского; на таком уровне Марк должен был проявить силу воли еще большую. Усталость плюс, мягко говоря, не вполне профессиональная помощь со стороны дирижера ему очень повредила.
У Марка последние пять лет не было педагога, и год назад Марк обратился ко мне через, с одной стороны, Иштвана Вардаи, замечательного виолончелиста, друга Кристофа Барати, а с другой — через Мартина Энгстрема, который очень ценит мою педагогическую деятельность. Речь шла о подготовке Марка к Конкурсу Чайковского. У меня моментально возник прекрасный контакт с Марком, мы нашли время, правильно сорганизовались, и подготовка прошла очень успешно.
Марку очень понравилась моя система занятий, мой метод, он быстро адаптировался, и скоро уже стали слышны первые результаты нашей работы. Я очень доволен тем, что удалось сделать с Марком, я буду продолжать по его просьбе с ним работать, как буду продолжать работать и с Ольгой Волковой, потому что никогда не стоит останавливаться на полпути. В конце концов, золото Марк получил или серебро, мне кажется, все имеют свои уши и прекрасно понимают, о чем идет речь.
— Как вы прокомментируете список жюри конкурса? Великие скрипачи старшего поколения – Виктор Третьяков и Сальваторе Аккардо, лучшие скрипачи поколения нынешнего – Кристоф Барати (ваш ученик) и Сергей Крылов. Знаменитый скрипичный педагог Борис Кушнир, знаменитый «бородинец» Михаил Копельман, победители прошлых конкурсов Чайковского – Элмар Оливейра и Акико Суванаи, и last but not least – крупнейшие организаторы музыкальной жизни в России и Европе.
Алексей Шалашов, гендиректор Московской филармонии, которая сейчас выполняет роль бывшего Росконцерта, организуя концерты своим артистам не только в Москве, но и по всей России; председатель жюри Мартин Энгстрем, он же директор фестиваля в Вербье, и Михаэль Хефлигер, шеф Люцернского фестиваля.
Пожалуй, самое авторитетное жюри, какое только можно вообразить, в котором представлены все «этажи» индустрии — от педагогов и ведущих концертирующих скрипачей до тех, кто формирует концертную афишу, развивает исполнительское искусство в региональном и мировом масштабе. Это прекрасно, но возможно ли в принципе консолидированное решение такого жюри?
— В жюри было много моих близких друзей. Мартина Энгстрема я люблю как брата. Сальваторе Аккардо мой давний близкий друг, Кристоф Барати не только близкий друг, но и мой ученик. Элмар Оливейра тоже мой хороший друг. Остальных членов жюри я безмерно уважаю, это блестящие музыканты, Виктор Третьяков, Сергей Крылов, это даже не обсуждается.
Мне не очень понятно членство в жюри Бориса Кушнира, педагога, у которого в последние годы учился лауреат первой премии конкурса Сергей Догадин. Я не имею никаких конфликтов с Борисом Кушниром, просто мне кажется, что когда твой ученик принимает участие в борьбе за высокое место в конкурсе, членство в жюри выглядит довольно странно. Я принимаю это как данность, но меня это несколько напрягает.
— А если бы вам предложили место в жюри, а ваш ученик должен был играть на конкурсе, вы бы согласились?
— Честно сказать, я не думаю, что мне интересна была бы роль члена жюри в такой конфигурации. Особенно если бы мой ученик претендовал на победу. Я вижу здесь явный конфликт интересов. Когда педагог в жюри вдруг, слушая игру своего ученика, начинает страдать и раскачиваться как у Стены Плача, и все это видят, это выглядит несколько не адекватно такому залу, как Концертный Зал Чайковского и такому событию, как Конкурс Чайковского.
Мы все время крутимся вокруг да около, давайте скажем прямо: как можно быть объективным к другим участникам, если твой ученик борется за первое место? Я прекрасно понимаю ситуацию Бориса Кушнира и все сказанное нисколько не умаляет моего уважения к его тяжелому труду, но, может, перейдем уже к обсуждению следующих вопросов?
— Ок. На этот раз в Гала-концерте была взята «новая нота», а именно, выступили не только лауреаты, но и те, кто прекрасно показал себя в ранних турах, но не попал в число полуфиналистов или финалистов. Таким образом, был впервые преодолен невидимый, но непреодолимый ранее конкурсный барьер между «победителями» и «побежденными».
Президент конкурса Валерий Гергиев в своей заключительной речи заметил, что разница в баллах между лауреатами премий разного достоинства была минимальна. Нет ли у вас ощущения, на многочисленных примерах последних лет, что факт получения первой премии постепенно утрачивает свою, так сказать, сакральность?
— Вы совершенно правы. Я уверен, что Марк Бушков, завоевавший серебро, при правильной подготовке сделает блестящую сольную карьеру, так же как я желаю того же завоевавшему золото Сергею Догадину. Он проявил мужество, которое нельзя не отметить. Повторить успех через восемь лет на том же конкурсе, после таких огромных кропотливых занятий и конкурсов, которые были на его пути, в этом плане он заслуживает большого уважения. Менее впечатлился я его исполнением Концерта Моцарта, который я ему желаю просто переосмыслить, да и многим из того, что он играл на конкурсе. А так — время и рынок все, конечно, расставят по своим местам.
— Были ли, с вашей точки зрения, в этот раз случаи, когда за бортом оставались действительно яркие таланты?
— Я не занимался анализом игры всех участников, кого-то я мог и пропустить, но из того, что я слышал, это мое личное мнение, Равиль Ислямов мог и должен был быть участником финала. Несмотря на его молодость и неопытность, слышно, что он талантлив и, мне кажется, что у него хорошее будущее, я надеюсь на это, во всяком случае. Не пропустить в финал Ислямова это еще одно странное решение жюри, на мой взгляд.
И что там происходит чисто математически, что мешает истинным дарованиям проходить в финал? Существуют все записи, ясны все показатели, любой может послушать и создать свое мнение. Вообще, после драки кулаками не машут, но присутствие в финале Волковой и Ислямова, на мой взгляд, обогатило бы конкурс. Из финалистов я бы хотел отметить Айлена Притчина. Это симпатичный, адекватный молодой человек. К сожалению, он имеет серьезные технические недочеты, но если их исправить, он мог бы подняться на более высокую ступень в своей карьере.
— Какую роль сегодня играют конкурсы для молодых музыкантов?
— Конкурсы сами по себе это явление довольно странное. Надо еще понять, по каким критериям судят? У меня есть два критерия: бесспорное скрипичное мастерство плюс что-то особенное в интерпретации на сцене, какие-то уникальные качества, делающие исполнение незабываемым.
Конкурс для меня становится изжитым понятием. Вот мы ищем на конкурсах кого-то, ищем, но давно уже никого не находим.
Вот вам другой пример. Я имею честь преподавать величайшему скрипичному таланту Даниэлю Лозаковичу. Он записал уже второй диск на Дойче грамофон, а ему 18 лет. Соответственно, он уже добился мирового признания. Он уже один из самых востребованных скрипачей в мире, зачем ему принимать участие в конкурсе?
— В нашем прошлом интервью год назад я спрашивала вас, будет ли Даниэль играть на конкурсах? Тогда вы ответили, что это решать Даниэлю. Сейчас его решение, кажется, очевидно: не будет.
— Конечно. Для чего нужен конкурс? Чтобы заполучить агентуру, звукозаписывающую компанию, высшего класса оркестры. Даниэль безо всяких конкурсов выступает с оркестром Мариинского театра, с Бостонским, Мюнхенским, Кливлендским, Лос-Анджелеским оркестром, оркестром Торонто и тд. и тп.
Отбор на мировую сцену в конечном итоге идет через выбор, который делают дирижеры. Пример Даниэля подчеркивает, что не всегда нужны конкурсы, чтобы повысить свой статус; иногда достаточно быть просто выдающимся талантом. Конкурсы не самый главный экзамен в создании мировой карьеры.
Главное – как на вас отреагирует гениальный дирижер, каким является Маэстро Гергиев. И его блестящие коллеги, крупнейшие дирижеры мира. Вот это важно. Мне кажется, что для скрипачей, победителей Конкурса Чайковского, конкурс только сейчас и начинается, и скоро всем станет ясно, кто есть кто.