Раритет Гаэтано Доницетти «Лукреция Борджиа» прозвучал в Зале Чайковского в рамках абонемента Московской филармонии «Оперные шедевры».
В составе исполнителей Инга Кална (Лукреция), Джи-Мин Пак (Дженнаро), Элеонор Панкрази (Маффио Орсини) и Симоне Альбергини (Альфонсо д»Эсте).
Дирижер — итальянец Даниэле Скуэо.
Абонементы Московской филармонии дают московским меломанам уникальную возможность услышать вживую оперы, которые в российских афишах почти никогда не встречаются. После «Ринальдо» Генделя, «Неистового Роланда» Вивальди и «Нормы» Беллини в Москве была исполнена «Лукреция Борджиа» Доницетти — настоящий оперный раритет.
Казалось бы, в нем есть все — изысканно-белькантовая ясность мелодики в сочетании с драматической достоверностью, мощный сюжет, основанный на пьесе Виктора Гюго и посвященный судьбе легендарной исторической личности из «проклятого» семейства Борджиа — Лукреции, отравившей собственного сына.
И все же в России эта опера не звучала с дореволюционных времен. Одна из очевидных причин — высочайший уровень вокальной техники, требуемый от исполнителей всех главных партий. И на этот раз его едва ли удалось продемонстрировать иностранным певцам, приглашенным в Зал Чайковского петь доницеттиевскую оперу.
Убедительной была работа итальянского маэстро Даниэле Скуэо. Под его началом партитура Доницетти, отличающаяся необычной для опер бельканто плотностью оркестровки, в исполнении оркестра Московской филармонии прозвучала компактно и сбалансированно: мягкость «колыбельной» Лукреции, искристое веселье застолья, душераздирающий трагизм финальной сцены — все это, несмотря на порой слишком быстрые темпы, было тонко и музыкально передано звуковыми красками.
В вокальной части все оказалось далеко не так благополучно. Партия Лукреции — ярчайшая «аристократическая» роль бельканто, в которой, кстати, в 1965 году впервые блеснула на оперном олимпе Монсеррат Кабалье — была поручена сопрано из Латвии Инге Кална. Но мастерства великой испанской певицы ждать не пришлось. У Кална — плотный голос темной окраски, она темпераментна и «проживает» роль, но, к сожалению, в Доницетти этого оказывалось недостаточно. Фейерверки виртуозных пассажей и каденций часто были смазанными, в вокальной линии не было собранности звучания, а в верхах — звонкости и свободы.
То же можно сказать и об исполнителе теноровой партии Дженнаро — корейском теноре Джи-Мин Паке. Певец долгое время исполнял на сцене лондонского «Ковент-Гардена» характерные партии, но для Дженнаро его вокальных данных явно недостает, а в ансамблях голос теряется в густоте оркестрового звука.
Француженку Элеонор Панкрази в травести-партии Маффио Орсини, написанной для контральто, почти не было слышно в зале — ее голос явно сопранового тембра практически лишен полетности. Намеки на полноценный опертый звук прозвучали от исполнителя партии Альфонсо — итальянского баса-баритона Симоне Альбергини, но достоинства так же быстро «испарились» — в голосе часто чувствовалась усталость, звук был широким и форсированным, а фраза — монотонной.
Несмотря на явные исполнительские неудачи, опера имела огромный успех у публики — оглушительные аплодисменты раздавались почти после каждого номера. Ведь красоту музыки Доницетти невозможно затмить даже какими-то огрехами.