Впервые в Доме-музее Петра Ильича Чайковского в Клину развернулся фестиваль опен-эйр «Подмосковные вечера» с участием Национального филармонического оркестра (НФОР) под управлением Владимира Спивакова и Московской «Геликон-оперы» под руководством Дмитрия Бертмана.
Новый фестиваль стал, по сути, «пилотом» будущих проектов, которые могут появиться в городе великого композитора.
В следующем году Петру Ильичу Чайковскому исполнится 175 лет. И вряд ли найдется в мире музыкант, оркестр, театр или балетная труппа, которые не почувствуют необходимости обратиться к его творчеству, к его трагической личности, изливающейся исступленным потоком исповеди в Шестой симфонии и в «Пиковой даме», в Фортепианном концерте или «Лебедином озере». Все его партитуры созданы, словно «без кожи». И в этом — их особое воздействие, проникнуть к сути которого не так просто.
Надо чувствовать жизнь Чайковского, хотя бы раз увидеть своими глазами его надрывные рукописи с нервными перечеркиваниями и штриховками, с эмоциональными пометками и восклицаниями Богу, открыть его письма, дневники, записные книжки.
Ко всему этому можно прикоснуться в Доме-музее Чайковского в Клину, где он провел последние годы своей жизни. Здесь собраны ноты, архивы, личные вещи композитора — более двухсот тысяч единиц хранения. Здесь же — его знаменитый рояль, на котором приезжают играть лауреаты Конкурса Чайковского. Правда, на последнем, XIV Конкурсе традиция, начатая Ваном Клиберном в 1958 году, прервалась. Впервые за полвека никто из лауреатов и участников Конкурса до Клина так и не добрался.
Зато сам Ван Клиберн прослезился, получив в Москве во время XIV Конкурса, где он был почетным председателем фортепианного жюри, архивный пакет из Клина с фотографиям и письмами, адресованными ему еще в советские времена. Клин для Клиберна остался одним из сильнейших переживаний жизни, и он рассказывал, как попав туда, не мог от волнения открыть ручку двери Дома Чайковского, не мог сесть за рояль.
Умирая, он завещал посадить от своего имени дерево в Клину. И Ольга Ростропович две недели назад приезжала в Дом Чайковского, посадила на березовой аллее «дерево Клиберна» и опустила по завещанию музыканта в землю коробочку с прядью его волос. Это то, что значил Клин для великого пианиста.
Но что может значить Клин для страны, где родился Чайковский и где в следующем году будут отмечать его юбилей? Сегодня Клин — это город, в котором нет никакой инфраструктуры для проведения публичных мероприятий — ни концертных залов, ни гостиниц, ни кафе, ни парковок. На территории самого Дома-музея — старинный парк и здание фондохранилища, построенного по распоряжению президента после знаменитого пожара 2004 года, когда сотрудницы музея вручную спасали реликвии, выбрасывая их из окон.
Документы, связанные с Чайковским — от его первого автографа в 4-х летнем возрасте до последнего письма, написанного Чайковским через день после премьеры Шестой симфонии, хранятся теперь надежно. Но к 175-летию Чайковского в России так и не издано полное Музыкальное наследие композитора, а ценнейшая архивная исследовательская работа держится исключительно на подвижничестве отдельных лиц. Такой легендой Клина является Полина Ефимовна Вайдман, музыковед, крупнейший знаток творчества Чайковского.
Полина Вайдман:
«Я многие годы поднимала вопрос: стыдно для страны до сих пор не иметь полного издания наследия Чайковского. Чайковский — лицо России. А главное, весь мир наполнен его текстами, в которых много неточностей, потому что во времена железного занавеса на Западе перепечатывали то, что имели. Сегодня Моцарта, Баха, Бетховена, Шумана никто не позволяет себе играть в других редакциях — только по оригиналу. А Чайковского все играют в редакциях.
Например, Первый фортепианный концерт — глубоко трагическое произведение, написанное в си-бемоль миноре — в «черной» тональности. Из него сделали пионерский марш. То же самое и Вариации Рококо, которые постоянно играют на Конкурсе Чайковского во второй редакции. Но неужели Чайковский не заслужил права, чтобы исполняли его, а не чужую музыку?
Однако Конкурс Чайковского нас даже в Оргкомитет не пригласил. Кроме того, на прошлом Конкурсе во втором туре резко сократили сочинения Чайковского. Из этого все и складывается. Нам наконец удалось добиться, чтобы мы начали работу над выпуском Полного собрания наследия Чайковского в 60-ти томах. Пока вышли 4 тома. Но кто над этим работает: ты, да я, да мы с тобой?
Сейчас почти нет людей, которые готовы к такому громадному труду.»
Между тем, музыканты уже проявляют инициативу и продумывают проекты к юбилею Чайковского. Одним из участников торжеств в Клину станет, безусловно, «Геликон-опера», худрук которой Дмитрий Бертман неоднократно озвучивал идею создания в Клину международного музыкального фестиваля.
Дмитрий Бертман:
«Эта идея появилась, когда я еще стажировался в Зальцбурге, будучи студентом ГИТИСа. Я смотрел спектакли Зальцбургского фестиваля, занимался в Моцартеуме и думал: ну почему у нас в России этого нет? У нас есть Чайковский — наш русский Моцарт! И в Клину должны быть фестивальные залы, должна быть создана Академия Чайковского, в которую приезжали бы, как в Зальцбург, музыканты со всего мира изучать стиль Чайковского, его творчество.
Это могло бы стать частью национальной идеи, потому что Чайковский — один из самых популярных в мире композиторов. И это рентабельный проект: Моцарт кормит Австрию.»
Пока же артисты «Геликон-оперы» привезли в Клин гала-программу популярных оперных арий Чайковского, включив в концерт и фрагмент утраченной оперы Чайковского «Ундина». И это было сюрпризом для публики, когда в финале концерта, проходившего в сложных погодных условиях, зазвучала знакомая каждому тема знаменитого Адажио из «Лебединого озера» — дуэт Гульбранта и Ундины. А соловьи мокрого от дождя клинского парка хором «подхватили» голоса солистов. И все вместе слилось в особую целостность, доступную только искусству: Чайковский, птичьи трели, голоса солистов, оркестр, атмосфера опен-зала. Каждый, кто присутствовал на концерте, ощутил магию этого места, где рождалась музыка Чайковского.
Дмитрий Бертман:
«Я мечтал бы исполнить здесь еще программу «Неизвестный Чайковский», которую мы делали на фестивале «Радио Франс» в Монпелье, где были исполнены фрагменты неоконченных партитур Чайковского «Гамлет», «Севильский цирюльник», «Снегурочка», «Мандрагора», «Ундина». Еще у меня есть мысль поставить с «Геликоном» к юбилею Чайковского «Чародейку» под открытым небом — здесь, рядом с Клином, в Майданово, где опера была написана. Я уже посмотрел место, где можно было бы это сделать. Это будет абсолютное ноу-хау для Клина.»
Полина Вайдман:
А мы планируем с Большим симфоническим оркестром им. Чайковского и Владимиром Федосеевым исполнение Увертюры «1812 год» и Кантаты «Москва» на Соборной площади в Москве, с колоколами, как это было написано. Обсуждаем сейчас исполнение «Снегурочки» в Малом театре, для сцены которого Чайковский написал эту музыку.
Но, поскольку Малый театр будет на реставрации, проект, видимо, состоится на сцене Колонного Зала. Это историческая площадка Русского музыкального общества. В этом зале дирижировал Чайковский.»
Подготовка к году Чайковского началась. Клин за оставшиеся полгода Зальцбургом, конечно, стать не успеет. Но, может быть, эта идея осуществится к 200-летию великого русского композитора? И, может быть, в России появятся, наконец, правильно изданные ноты сочинений Чайковского? Тема эта будет продолжена.