Оперный шедевр, написанный Моцартом вслед за «Дон Жуаном» и зеркально отразивший коллизию изменчивой любви, только в женских образах — «Cosi fan tutte» («Так поступают все женщины, или Школа влюбленных»), поставили на Новой сцене Большого театра.
Спектакль для молодых солистов создали голландский режиссер Флорис Виссер, художники Гидеон Дэйви (Великобритания) и Девеке ван Рей (Нидерланды). Музыкальный руководитель постановки — Стефано Монтанари (Италия).
Моцартовская drama giocoso (шутливая драма) из разряда модной в его эпоху «школы чувств» прежде не слишком часто появлялась на российской сцене. Из раритетов — обаятельный спектакль Александра Тителя «Cosi fan tutte» на сцене Музыкального театра Станиславского и Немировича-Данченко.
В афише же Большого театра «Cosi» до сегодняшнего дня числилась в единственной постановке почти сорокалетней давности (1978 год). Однако новый спектакль станет, похоже, долгосрочным «хитом» на столичной оперной афише. Это как раз тот редкий случай, когда и сценическая эстетика, и музыкальное воплощение оказались убедительными для разной аудитории и в разной системе оценочных координат и при этом лишенными конфронтации, подразумевающей критику традиционного (эстетически наивного).
Постановщики сделали ход по вектору «театр в театре», когда любой смысл в спектакле оказывается условным, эстетически отрефлексированным. Это и живая история молодых людей (актеров) — Фьордилиджи и Гульельмо, Дорабеллы и Феррандо, и театральный розыгрыш Дона Альфонсо (старого «жуана», владеющего театром), и обыгранные музыкальные моцартовские рефлексии патетической оперы-seria, и классическая коллизия «весь мир — театр».
Причем театр — не метафорическое, а реальное пространство на сцене: со своим партером, балконами, гигантской, сверкающей «тонной» хрусталя люстрой, помостом, по которому движется «заснеженный» отряд костюмированных солдат, уводящих «на войну» моцартовских героев-любовников. Здесь свои, «театральные», закулисные дети — игривые кудрявые амуры и фавны, свои разрисованные пейзажами декорации, «оживающие» своей жизнью, здесь свое «солнце» — нежный золотистый свет, разлитый по сцене, «подсвеченный» софитами.
И наконец — «подсказка» абсолютной условности происходящего — нарядная ракушка суфлерской будки, из которой выскакивает на сцену, как «черт из табакерки», очаровательная комическая Деспина, мотор истории giocoso.
Вмонтированная внутрь моцартовского повествования о превратностях любви, где девушки, оставшись ждать ушедших на войну женихов, изменяют им с ряжеными «албанцами» (их собственными женихами, решившими проверить невест на прочность морали), эта театральная игра — местами лирическая, ироническая, патетическая, плутовская — разрешается в самом финале, когда рисованный «второй» занавес (как в каморке папы Карло) взвивается и обнажает другой зрительный зал — «зазеркальный», эпохи моцартовской Вены.
И тогда разворачивается суть: весь мир — театр, игра, в которой никто не побеждает, но каждый что-то открывает для себя. И в этом смыслы двух миров — жизни и театра — совпадают. Для моцартовских героев drama giocoso разрешается сентенцией: не обманывай и не будешь обманут.
Надо заметить, что молодые артисты, занятые в спектакле, легко и органично осваивают эту полновесную театральную игру, сотканную из сплошных условностей и скрещиваний: пародирование оперы-seria и развернутые лирические арии, драки, фехтование, маскарадные переодевания, ревность, разочарование, переживание ускользающей любви и при этом отлично спетые партии.
И все они — заводная Алина Яровая (Деспина), лирический тенор Юрий Городецкий (из Минска) в партии Феррандо, артистичный бас Александр Миминошвили (из «Геликон-Оперы») — Гульельмо, техничная меццо Александра Кадурина (Дорабелла) и грациозная Анна Крайникова Фьордилиджи — заполняют спектакль энергией и драйвом, не отпуская ни на секунду внимание зала.
Дирижер Стефано Монтанари дает невероятно быстрый темп оркестру, еще больше затягивая в «омут» этой тотальной игры. Новшеством же музыкальной трактовки оказываются «импровизации» хаммерклавира на моцартовские темы, разливающиеся под речитативы secco. И это добавляет чисто моцартовского «шарма» в непредсказуемую и чарующую игру, затеянную героями «Cosi fan tutte» — игру любви и случая.
Ирина Муравьева, «Российская газета»