В оперном разделе конкурса «Золотой маски» сенсаций не произошло, считает Юлия Бедерова.
По большинству прогнозов, лучшим спектаклем должен был стать один из двух: «Роделинда» Генделя в постановке Ричарда Джонса — Кристофера Мулдса в Большом театре или «Травиата» Роберта Уилсона — Теодора Курентзиса в Пермском театре оперы и балета.
Выиграл Гендель, «Роделинде» же досталась и режиссерская «Маска».
В свою очередь, «Травиата» превзошла удачливую конкурентку по количеству наград: у нее «Маска» за работу дирижера, приз за лучшую женскую роль (Надежда Павлова) и, пожалуй, единственно острое, даже игривое решение жюри оперного конкурса — «Маска» Роберту Уилсону за лучшую работу художника по свету.
После победы Джонса в режиссерской номинации и Этель Иошпы в номинации «Лучшая работа художника» («Саломея» в театре «Новая опера») ничего другого американскому мастеру уже не оставалось.
Победа легендарного драматического и оперного режиссера Роберта Уилсона в «световой» номинации хотя и звучит курьезом, но точна и справедлива. Свет в «Травиате», ставшей не только художественным, но также медийным и едва ли не общественно-политическим событием сезона, делает огромный объем работы.
Из него главным образом сотканы сценическая архитектура и декорации, сшита эмоциональная партитура, в нем концентрируется смысл «Травиаты» как спектакля о хрупкости индивидуальных чувств в оковах социальной ритуальности (и буржуазного театра как ее точного воплощения).
Без виртуозно выстроенной цепи световых событий, подчеркивающих, в какой космически трагической пустоте живут герои романтической оперы и как они похожи на китайских болванчиков, фарфоровых пастушек и трубочистов одновременно, тех, кому никогда не обнять друг друга на каминной полке, не стал бы возможен утонченный диалог театрального и музыкального текстов, сделавший пермскую «Травиату» выдающейся постановкой.
Прихотливый и одновременно строгий по динамике и артикуляции курентзисовский оркестр представил Верди сухим и прозрачным, как будто отжатым, ажурным и в то же время непривычно многоплановым. А раскрытые купюры заставили по-новому, без инерции услышать подробно-номерной вердиевский текст как напряженно-тихую камерную драму.
В то же время у Курентзиса с «Травиатой» в конкурсе были сильные конкуренты. И если единственный мариинский спектакль в списке номинантов — неординарный по музыкальному качеству «Симон Бокканегра» — из-за нежелания театра согласовывать сроки показов к финалу выбыл из конкурса (впрочем, сам Гергиев все равно давно отказался номинироваться на «Маску»), то чуткость и тонкость работы дирижера Кристофера Мулдса в триумфальной «Роделинде» сделала для московского Генделя едва ли не больше, чем точность Курентзиса для пермской «Травиаты». Но тут, увы, у жюри уже не было запасного маневра, подобного «осветительскому» призу Роберту Уилсону.
Еще одной потерей из-за слетевшего с конкурса «Симона Бокканегры» стало неучастие Владислава Сулимского в состязании за лучшую мужскую роль. Так что еще до решения жюри стало понятно, что Сулимский с одной из самых важных и сильных мужских партий сезона не сможет конкурировать с восходящей звездой Театра Станиславского и Немировича-Данченко Липаритом Аветисяном, вошедшим в номинантский список с ролью де Грие в декоративно-обаятельной «Манон» Андрейса Жагарса.
Зато полный состав сильных соперниц, включая Ксению Дудникову (заглавная партия в екатеринбургской «Кармен»), Надю Михаэль (Катерина Измайлова Большого театра), Диляру Идрисову (Иола в «Геракле» Башкирского оперного театра), участвовал в соревновании с открытием пермской «Травиаты» — Надеждой Павловой.
Последней, по мнению жюри, равных так и не нашлось, и победа певицы, сделавшей партию с удивительной вокальной и актерской смелостью, точностью и экспрессией, по всем признакам честна и непринужденна.
Традиционная дипломатия спецпризов жюри музыкального театра в этот раз коснулась еще одного регионального и уже потому героического Генделя — уфимского «Геракла». А не менее традиционно драматичная коллизия композиторской номинации после всей острой полемики, вызванной решениями последних сезонов, разрешилась предсказуемо статуарным выбором Эдуарда Артемьева за партитуру мюзикла «Преступление и наказание».
В то время как партитура Александра Маноцкова, сочинившего драматургический каркас, ритм, звук, временную структуру и интонационную ткань новосибирской «Снегурочки» (в спектакле — триумфаторе номинации «Эксперимент» сложно услышать черты традиционного оперного жанра; к тому же, согласно универсальной формуле одного из членов жюри прошлых лет, «опера — это там, где поют»), путь к сердцу жюри нынешнего конкурса не нашла.
Судя по всему, время оценивать непривычный репертуар или небывалый свет сегодня уже пришло, а вот время замечать новую музыку с ее прорывами и свободой — еще не настало.