В Москве не бывает белых ночей. И всё же, самые долгие дни летнего Солнцестояния – тоже праздник природы и света.
Агентство Apriori Arts в содружестве с Галереей Nico отметили его мини-фестивалем Solstice Apriori. 21 июня 2021 в уютном зале с прозрачной крышей, почти одушевлёнными скульптурами и смотрящими со стен картинами Мастера –Нико Никогосяна звучали Бах, Шуберт и Прокофьев. Играли давние друзья и творческие партнёры – Максим Рысанов, альт и Яков Кацнельсон, фортепиано.
Открывала вечер Соната №1 для виолы да гамба и клавесина соль мажор, BWV 1027. Для меня это впервые услышанный вживую Бах «от Рысанова». Возможно, сыграло роль предощущение следующих произведений, но Бах и удивил, и обрадовал неожиданно романтическим посылом. Первая часть, Adagio, вообще показалась своего рода «саундчеком» к непростой, гулкой акустике.
Вошли во вкус музыканты во второй части, Allegro ma non tanto. В Andante вела фортепианная партия, финал Allegro moderato прозвучал убедительно и позитивно. Оказывается, «барочная» музыка хороша и в таком исполнении, даже без намёка на аутентизм.
Следующий номер программы – именно то, ради чего стоило забыть об эпидемиологических страхах, об аномальной для Москвы жаре и т.д.
Соната Шуберта «Арпеджионе» ля минор, D.821 в исполнении Максима Рысанова — своего рода творческое Credo музыканта, наилюбимейший опус. Сочетание тщательного отношения к уртексту с почти импровизационной свободой выражения собственных эмоций – вот что такое «Арпеджионе» Рысанова. Покоряет даже в примитивно компрессированном аудио на Youube. И до блаженно катарсических «мокрых глаз» доводит при непосредственном соучастии, в зале.
И вроде бы ничего особенного не написал Шуберт для непонятного забытого инструмента, помеси виолончели и гитары –арпеджионе. Первая часть Allegro moderato — венок песенно-лирических тем, близких фольклору, и весёленьких танцевальных мотивов в духе старинных балетов. А всё вместе –шедевр! Который не отпускает потом долго, звучит в голове, пульсирует во всём теле.
Богатство тембра благородного инструмента работы Гваданини в руках Рысанова можно сравнить только с самым прекрасным женским контральто или хельден-тенором. Хотя вообще-то скорее господ вокалистов (и даже уже не студентов!) хорошо бы «строем» водить на подобные концерты – учиться звуковедению, легато, филированию.
В середине, Adagio, тронуло особенное «рысановское» пиано. Без привычно-альтового сиповатого песочка, как у многих коллег, подобно нежнейшему «поцелую мотылька» — щекотанию ресницами. Бодрый финал Allegretto – самая танцевальная часть, гимн земным радостям, вопреки всему.
Франц Шуберт, сам пианист-виртуоз, написал фортепианную партию в «Арпеджионе» так полнокровно, что из неё получается качественная оркестровка. Кстати, Максим Рысанов неоднократно исполнял и записал эту сонату с камерным оркестром в обработке Добринки Табáковой. В оригинале на нашем концерте, когда за оркестр играл Яков Кацнельсон, его плотное, но всегда джентельменское по отношению к четырём струнам альтиста туше заставило сожалеть, что не предусмотрен был в программе сольный номер пианиста.
Сравнения с оркестровой фактурой продолжились и в заключительном разделе вечера. Прокофьев, четыре пьесы из балета «Ромео и Джульетта». Патриарх-создатель советско- российской альтовой школы, Вадим Васильевич Борисовский сделал множество высококлассных обработок для альта и фортепиано.
Пьесы из «Ромео и Джульетты» (1960) занимают почётное место в педагогическом репертуаре, но не так часты на концертной эстраде. Максим Рысанов превращает эти миниатюры, отзывающиеся и бывшим альтистам зудом в кончиках пальцев даже сквозь десятилетия после госэкзамена, в подлинно шекспировские зарисовки.
Вот в начале «Джульетта-девочка» разбежалась так резво, как ни одна балерина не смогла бы вытанцевать. А вслед ей синкопами заколыхался шлягер, «Танец рыцарей», брутален и величествен у рояля на грани затопить альт. Озорной жизнелюб «Меркуцио» — словно портрет альтиста–Артиста «в предполагаемых обстоятельствах». И венец всему — «Смерть Джульетты», где страстная тема любви сменяется зловещим sul ponticello, изображая выпившую яд героиню.
«…Нет повести печальнее на свете, чем музыка Прокофьева в балете»
— острили в дни премьеры «Ромео и Джульетты» в Ленинграде в 1940 году. Довольно скоро острота притупилась, прокофьевский «Ромео» стал классикой. Фильм-балет 1955 года с трепетной Джульеттой—Галиной Улановой покорил мир.
Увидев его ребёнком по чёрно-белому телевизору, я открыла для себя Шекспира довольно рано, в 10 лет. Но вот только сейчас на концерте Рысанова-Кацнельсона до боли родные прокофьевские темы вдруг сумели «…освободиться от рамок драмы, чтобы вступить в бестелесный, чуждый конфликтам мир мелодии» (Франц Верфель «Верди. Роман оперы»).
И на бис, как глоток родниковой воды после крепкого и горячего, прозвучала «Колыбельная» Добринки Табаковой, постоянного соавтора Максима Рысанова.
Шедший одним отделением немногим более часа концерт завершился, оставив впечатление счастья и надежды на «свет в конце тоннеля».
Татьяна Елагина