В Алма-Ате начинают новую оперную жизнь.
Театр имени Абая — один из старейших среди оперных театров республик бывшего СССР. Он был основан в 1933 году и быстро вырвался на лидерские позиции, уже в 1941 году получив звание академического.
Репертуар, состоящий из 30 опер и 20 балетов, включающий национальную и мировую классику, остается роскошным наследием 85-летней истории театра. Он включает и «Евгения Онегина», который был одной из первых оперных премьер — его постановку сначала осуществили на казахском языке, а в 1946 году возвратили к русскому первоисточнику.
Та версия на протяжении десятилетий и сохранялась в репертуаре, на ней выросли многие поколения зрителей и артистов, назубок выучив, с какой стороны должна стоять усадьба Лариных, с какой — столик с вареньем, и сколько снежинок должно упасть на шапку Ленского во время его предсмертной арии.
Несколько лет назад театр имени Абая лишился положения единственного оперного театра Казахстана — конкуренцию ему составляет юная и амбициозная столичная Астана Опера. В новых обстоятельствах в Алма-Ате решились на радикальные шаги — появление молодой команды руководителей и эстетическое обновление.
Революционным действиям предпочли эволюционные. Для обновления оперы пригласили московского режиссера Ирину Лычагину. Выбор театра пал на «Евгения Онегина», который вместе с «Иолантой» отвечает сейчас в Алма-Ате за всю русскую классическую оперу. И целью режиссера явно оказалось стремление привести зрителей от набивших оскомину вековых штампов к вечному изумлению, которое позволяет именно «Онегин», актуальностью его тем и множеством смыслов, которые открываются внимательному и просвещенному взгляду.
Лычагина привезла с собой московского художника-постановщика Карину Автандилову, художника по свету из Швеции Кевина Вин-Джонса и автора видеопроекций латышку Инету Сипунову.
Их «Онегин» идет в двух действиях и не самым стандартным образом разбит антрактом на «до» и «после» ларинского бала. И, как оказывается, это не только техническое решение. Первая часть спектакля помещена в тройную раму, за которой — ослепительно-яркая изумрудно-зеленая трава и ведра яблок.
Ярко-красные сарафаны крестьянок — венециановских бедных Лиз, мотающих ножками в валенках, ловящие рыбку в оркестровой яме Ларина и Няня, будто сошедшие со страниц сакраментального Ричардсона (или более близкого сериала «Гордость и предубеждение»), без важной мины сбивают спесь традиций. Контрастом оказывается второй акт, мертвяще-холодный. Он черно-белый в сцене дуэли и финальном объяснении и черно-красный в греминском бале.
И эмоций режиссер добивается от исполнителей таких же ярких, но в то же время психологически точных. Камертоном здесь служит Ольга — москвичка Лариса Андреева, работающая с Лычагиной в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко. Партнерство с ней помогает естественно ощущать себя в новых обстоятельствах Эмилю Сакавову (Онегин), Дамиру Садуахасову (Ленский) и Надие Наденовой (Татьяна), из которых сложился гармоничный ансамбль.
Сложнее пришлось Андрею Трегубенко, Нуржану Бажекенову, Ксении Потемкиной и Оксане Давыденко, вся профессиональная жизнь которых связана с предыдущей постановкой. Но у них есть помощник в лице 31-летнего Каната Омарова. Для него, уже три года возглавляющего оркестр местной филармонии, это первая постановка в качестве главного дирижера театра имени Абая и вообще первая оперная постановка.
Но судя по тому, как отличался музыкальный уровень первого и второго спектакля, у этого дирижера есть два ценных таланта — умение стремительно приобретать профессиональный опыт и быть органичной частью большого театрального произведения. Благодаря ему алма-атинский «Евгений Онегин» обнаружил, что в опере Чайковского есть не только скрытые смыслы, но и скрытые красоты музыки.