Слепой принцессе Иоланте на российской сцене повезло. Романтическую драму о вызванном любовью прозрении прочитал Петр Ильич Чайковский и пообещал «такую оперу, что все плакать будут».
Гении всегда поражают скоростью создания шедевров: полтора месяца он писал музыку, еще три возился с оркестровкой, и премьера оперы в один вечер с его балетом «Щелкунчик» под новый, 1892 год в Мариинском театре прошла с успехом. С тех пор российский театр полюбил Иоланту как родную, и множество постановок в Большом тому пример. Последняя версия обветшала настолько, что дирекция решила ее менять.
Ставить новую «Иоланту» позвали Сергея Женовача. Призывы режиссеров драмы в главный театр страны случались и раньше, но в последние сезоны тренд превратился в эпидемию. Режиссер с именем и художественный руководитель театра «Студия театрального искусства» на репетициях, по слухам, вел себя крайне почтительно по отношению к артистам, персоналу и замыслам Чайковского.
Видимо, меньше всего ему хотелось повторить главную ошибку предшественников — прийти в оперу со своим уставом. Однако «Иоланта» осталась глуха к его чаяниям. Точнее, слепа.
«Иоланту» отличает краткость: еще при Чайковском в комплект к ней шли «Щелкунчик» в Мариинском и другая опера в Гамбурге. Но «Щелкунчик» сейчас полнометражный балет, так что создатели из почтения к автору решили исполнить только сюиту из музыки балета. И добро бы перед закрытым занавесом, но нет.
Выстроенная Александром Боровским на сцене оранжерея разгорожена пополам на светлую и темную. Каждая половина уставлена пюпитрами и стульями. В темную на всю оперу поместили несчастную Иоланту, в светлую всех остальных, зрячих героев и хор.
Так вот всю предваряющую оперу сюиту из восьми номеров Иоланта сидит на своей половине, порой скорбно пытаясь двигаться. В одиночку. Под сюиту. Одна на сцене. Не подпевая, что было бы смешно, но хотя бы логично для певицы, а двигаясь. Для какой великой цели режиссеру понадобилось так подставлять артистку, большой вопрос.
Режиссер очень хотел уйти от сиропа сюжета и сделать его понятным массам, но перестарался. Пока на темной половине сцены мается в речитативах и одиночестве Иоланта, на светлой одетые в дезабилье подруги и кормилица нежно блудят.
У последней в отсутствие мужа персональный ухажер, а девушки рассажены на коленях музыкантов по две у каждого. При том поют они для своей госпожи ласковые слова, что делает обстановку во дворце отца Иоланты короля Рене крайне двусмысленной. У Чайковского об этом ни нотки. То есть для Иоланты единственный способ сохранить целомудрие — остаться слепой.
Дальше больше. Король и рыцари в бесформенном белоснежном трикотаже поют что положено, а режиссер пытается отстраниться от оперной непосредственности. Но что получается у Дмитрия Чернякова, у него не получается. Обожаемую баритонами арию «Кто может сравниться с Матильдой моей» рыцарь Роберт поет на авансцене, подчеркнуто раскланиваясь после аплодисментов, а свою главную арию влюбленный рыцарь Водемон исполняет взобравшись на стул, как пай-мальчик при гостях.
Хор, однажды перебежав с одной стороны загона на другую, остальное время стоял солдатской шеренгой и дисциплинированно крутил головами направо-налево, следя за певцами. Да и с камерными лирическими мизансценами не сложилось: принцесса Иоланта достает для рыцарей бутылку вина из-под пюпитра, как оркестровый алкоголик, а Водемон затем с этой бутылкой в руках объясняется ей в любви.
Невыносимо устарел текст либретто, которое еще Чайковский подгонял под такт, реплика «Какой ответ произнесет его наука» не самая в нем страшная. Странный финал: на половину прозревшей Иоланты вваливается миманс — сугубо традиционными парами с намеком на семейные ценности.
Удачная мизансцена — прорыв рыцаря Водемона на темную половину Иоланты, когда открытая дверь выхватывает из мрака героиню, но не ясно, кого за нее благодарить, режиссера или художника по свету Дамира Исмагилова.
Общий итог — «Иоланте» не повезло. Дебютантка Екатерина Морозова, отвечающая русским представлениям XIX века о принцессе Южной Франции XV века, мавританский врач Эбн-Хакиа — Эльчин Азизов да и другие певцы могли бы рассчитывать на лучшие идеи.
Сейчас же, как ни старался оркестр и молодой дирижер Антон Гришанин, усилия были бессмысленны. Если соберетесь на премьеру, обратите взор в оркестр: игра арфистки Аллы Королевой и виолончелиста Бориса Лифановского — тут просто засмотреться и заслушаться.