В Мариинском театре прошли гастроли Пааво Ярви Монографические циклы — традиционная привилегия фестиваля «Звезды белых ночей «.
В этом году играли все концерты и симфонии Бетховена. После весьма удачных экспериментов с Малером и Сибелиусом, Мариинка решила взяться за » Эверест » европейского симфонизма. Самые известные (не считая Девятой, с Джанандреа Нозедой) симфонии традиционно исполнил Гергиев, а вот менее популярные Вторую, Четвертую, Седьмую и Восьмую отдал американскому дирижеру эстонского происхождения Пааво Ярви.
И не зря: ведь Ярви — едва ли не единственный дирижер, выступающий постоянно на этом фестивале, который может предложить слушателям не просто отдельные шедевры, а способен показать картину творчества того или иного композитора в единстве и развитии и сделать это со знаком качества. В прошлом сезоне Ярви с огромным успехом создал эпические полотна из совсем не популярных в России симфоний Сибелиуса — № 2, № 6, № 7.
Пааво Ярви — сын известного дирижера Неэми Ярви, учился в США у Леонарда Бернстайна и Рудольфа Шварца, сейчас возглавляет симфонический оркестр Цинцинатти и симфонический оркестр Франкфуртского радио, а в сезон 2010/ 11 годов будет главным дирижером в оркестре Де Пари.
В Москву он приезжал не раз, с успехом дирижируя Российским национальным оркестром, а в Петербурге его постоянными партнерами стали музыканты Мариинского театра.
Концерты в Санкт-Петербурге на прошлой неделе предваряли гастроли Пааво Ярви с оркестром Deutsche Kammerphilharmonie Bremen на Зальцбургском фестивале, где будут исполнены все симфонии Бетховена. Записанный им с тем же оркестром Бетховенский цикл уже стал одним из любимых критиками собраний посткараяновской эры исполнения его произведений.
Уже на первом концерте стало понятно, что Ярви знакомит российскую публику с абсолютно новым Бетховеном. Здесь не было места традиционной федосеевско-гергиевской тяжеловесности и бряцания медью, с которыми у нас до сих пор по привычке ассоциируют Бетховена, воспринимая его сквозь призму вагнеровских и малеровских редакций.
В отличие от Плетнева, у которого вся музыка Бетховена — абсолютно романтическая, Ярви создает стройный классицистский образ, иной раз даже немного архаизируя стиль исполнения. Для него Бетховен намного ближе к Гайдну, чем к Шуману. Можно было бы отнести исполнение Ярви к аутентизму, но, несмотря на явное влияние этого направления, для Ярви важна прежде всего музыка как самоценность, и исполнять ее можно на любых инструментах.
Первое, на что обращаешь внимание — бешеные темпы. Если в Сибелиусе Ярви как раз показывал все неспешные красоты оркестровой полифонии, то, полностью выдерживая авторские указания метронома в симфониях Беховена, он представлял нам весьма изящные, но при этом абсолютно цельные трактовки.
Больше всего впечатлений оставило исполнение Седьмой симфонии — она действительно получилась у Ярви танцевальной, и не только в 1-й и 3-й частях, но и в Allegretto, которое, вслед за Вильгельмом Фуртвенглером, очень часто превращают в похоронный марш. В затейливо разнообразном финале маэстро представил настоящий шотландский танец, который Бетховен использовал при написании симфонии, а не «танец роботов» , столь часто, увы, звучащий на российских концертных площадках.
В Четвертой и Восьмой симфониях основной акцент был на многокрасочность оркестровой палитры и единство в разнообразии в сочетании с прихотливой гибкостью частей бетховенских симфоний. Ну а Вторая симфония, казалось, просто была написана при дворе князя Эстерхази где-нибудь в 70-е годы XVIII века.
Жаль, несколько мест были смазаны не очень чистой игрой медных духовых, а в искрометно-летящих пассажах за палочкой маэстро не всегда удавалось угнаться и струнной группе оркестра. Но эти мелочи с лихвой компенсировались новизной взгляда и целостностью концепции эстонского дирижера.
Насладиться всем бетховенским циклом в интерпретации Пааво Ярви можно будет с 25 июля по 30 августа в Австрии, на Зальцбургском фестивале.
Из совсем раннего творчества Бетховена записи Фуртвенглера — до сих пор одни из самых мною любимых. Но полностью изменилось мое восприятии Бетховена, когда я услышал его симфонии в записи Роджера Норрингтона — вроде бы та же самая музыка, но только… в два раза быстрее!
После смерти Бетховена установилась традиция считать, что у него неправильно выписаны указания метронома. Просто никто не мог играть в темпах, которых хотел Бетховен. А вся его музыка основана на абсолютно естественных вещах — пении птиц, народном танце, человеческом дыхании.
Алексей Трифонов, «Газета»