18 июня, 3-й конкурсный день, вечер.
Вечернее прослушивание открыл россиянин Александр Браже (№ 22).
Романтическая внешность конкурсанта в сочетании с загадочной фамилией (ударение, очевидно, надо делать на французский манер, на последнем слоге) явили публике 32-летнего пианиста, явно претендующего на приз зрительских симпатий (было бы неплохо, если бы такой был введен на конкурсе, хотя на вкус и на фортепианную игру товарищей нет, особенно в конкурсной борьбе).
Нужно сказать, что репертуар, выбранный исполнителем для выступления, представил его на редкость объемно. Медленно, будто неспеша выйдя на сцену, музыкант моментально начал свое выступление. Свободно и импровизационно зазвучала Pavana Lachrymae Дж. Доуленда в обработке У. Берда. Пианист будто сочинял ее на глазах у публики.
В «Крейслериане» Шумана пианист решил удивить публику полифоническими секретами, скрытыми на первый взгляд в этом романтическом произведении, особенно он был сосредоточен на проведении (иногда чересчур нарочито) голосоведения в нижнем и среднем голосах.
В исполнении Вариаций на тему Корелли Рахманинова он проявил себя вдумчивым музыкантом. В медленных вариациях было интересно следить за плавными жестами красивых рук, которые точно выражали мысль исполнителя, да и с «фирменной» рахманиновской техникой он обходился достаточно легко. В его интерпретациях сочинений классиков чувствовалось, что музыкант сам одарен сочинительством и представленная в конце программы собственная обработка темы советского композитора Л. Шварца «Танец конькобежца» совершенно закономерно раскрыла талант Браже и как композитора.
При всем соблазне разменяться на «таперство» или впасть в эстрадный жанр, он и здесь лишь позволил себе блестяще «разыграться» (напрашивались сравнения с бисами Горовица), балансируя на грани фортепианных возможностей, чем доставил и себе и публике напоследок настоящее удовольствие.
№ 23 Цзюэ Ван (Китай) – первый из китайских пианистов, выступающих в этот вечер. Лауреат пяти международных конкурсов, свою программу построил на чередовании циклов: Этюды Листа, 7 Багателей Бетховена, «Отражения» Равеля и под конец «Наваждение» Прокофьева.
Последнее сочинение оставило яркое впечатление, может быть, оттого, что, сознательно или нет, этот китайский конкурсант выбрал произведенние великого русского композитора, родившись 5 марта — в день его смерти…
Бетховен был сыгран пианистом увлеченно и музыкально, иногда слишком аккуратно, но, увы, не всегда углубляясь в детали, которые никогда не бывают лишними и только украшают эти прелестные миниатюры.
Цикл «Отражения» Равеля — кульминация программы китайского исполнителя. Равель явно отразил (и это не игра слов!) склонность пианиста к созерцательности за инструментом, которая ему, безусловно, удалась благодаря мягкости и красочности его туше. Кроме того, он прекрасно справился с двойной исполнительской задачей – удержать внимание уже уставшей публики и заставить слушателя в мыслях уйти от реалий душного зала в многообразие создаваемых им образов.
Тему музыкального импрессионизма, не так часто звучащую на конкурсах, продолжила Ирина Захаренкова (№ 24) – конкурсантка из Эстонии, когда в начале ее программы зазвучала знаменитая «Бергамасская сюита» Дебюсси.
В ней пианистке удалось воспользоваться богатым арсеналом из собственной исполнительской палитры красок, не переборщив с их смешиванием, а прекрасный «Лунный свет» звучал так, как хотелось бы его услышать (или увидеть!). Этюд Лигети «Фанфары» оставил блестящее впечатление (коллегам запомнилось и другое сочинение Лигети, услышанное в исполнении этой же пианистки на другом недавнем уважаемом конкурсе).
Но настоящей кульминацией программы стало исполнение Арии с различными вариациями Баха, которого (да простят мне другие конкурсанты) в таком объеме и с таким отношением на конкурсе еще мы не слышали. За прошедшие несколько лет Ирина стала лауреатом 4-х международных конкурсов, из которых особо хочется отметить ее победу в 2006 году на конкурса им. Баха в Лейпциге.
Такое благородное и бережное обращение с каждой нотой и штрихом, точность фразировки, «плетение кружев» из украшений, очень продуманная и прослушанная игра запомнились не только публике и жюри — в какой-то момент показалось, что и Бах смотрит со своего портрета на сцену особенно внимательно…
В заключение вечера вступила еще одна представительница Китайской республики Чжихуа Тан (№ 25). Исполненные ею Соната Бетховена № 3, Andante spianato и Большой Блестящий полонез Шопена, Соната Прокофьева № 2 показали очень подготовленную участницу, с большим запасом технических и музыкальных возможностей, решительно настроенную побороться в этом конкурсе за успех у публики и жюри.
19 июня, 4-й конкурсный день, утро
Утреннее прослушивание последнего дня I тура открыл россиянин Вячеслав Грязнов (№ 26). Начав свое выступление с великого образца полифонического жанра Чаконы Бах-Бузони, прозвучавшей в исполнении пианиста скорее по-оркестровому масштабно, нежели с использованием разнообразного звучания органных регистров, он продолжил программу классической сонатой Бетховена № 7, где подтвердил приверженность академической исполнительской школе, а в сонате Рахманинова, где музыкант был старательно концептуален, не хватило темпераментности.
Утро того же дня по велению жребия представило подряд двух представителей болгарской фортепианной школы.
№ 27 – Юлиан Горус – высокий ростом, он буквально возвышался над роялем и не сразу начал выступление, приспосабливая для свого удобства стул, сменив уже стоящий у рояля на традиционную банкетку с крутящимися ручками.
Партита Баха, которой пианист начал свое выступление, была исполнена увлеченно, чувствовалось, что это сочинение давно в репертуаре опытного конкурсанта (за его плечами успешное участие во многих международных конкурсах), он уверенно держал темп и смело экспериментировал с тембрами.
Соната Гайдна (Юлиану тоже не чуждо классическое начало программы) сменилась «Смертью Изольды» Вагнера-Листа, где он показал себя ярко с лирической стороны, увлекаясь разнообразными звучаниями на piano. Путь от тонкой лирики до масштабного forte в Сонате-фантазии «По прочтении Данте» (которая часто звучит на конкурсе) музыкант прошел уверенно и достойно.
Следующий конкурсант – Евгений Божанов (№ 28) – яркое явление на конкурсе. Он явно станет у публики одним из фаворитов. В противоположность своему соотечественнику, он, также не обделенный обаятельной внешностью, использует низкую посадку за фортепиано. А о его руках хочется сказать отдельно.
Резкие взмахи, иногда судорожные одергивания, легкие, а иногда излишне жесткие в сонатах Скарлатти и Моцарта, «дирижерские» жесты, помогающие движению исполнительской мысли, гибкие и невероятно подвижные в блестящих пассажах Шопена.
Музыкант выбрал изысканную программу, очень соответствующую его индивидуальности (славянские корни в сочетании с немецкой исполнительской школой), что и нашло заслуженный отклик у публики, внимающей его игре на протяжении всего часа с редкой сосредоточенностью и удовольствием.
Возможно, в сонатах Скарлатти не хватило ясной детализации, какой, напротив, с лихвой оказалось в Сонате Моцарта, немного суетливо исполненной. Попутно возникло ощущение, что музыкант или много играет в ансамблях, или не чужд ансамблевому музицированию: с такой тонкой музыкальностью, обостренным слухом и вниманием он исполнил каждый номер программы.
В его оригинальной манере игры нашлись и свежесть, и искренность, и обаяние; а «коронным блюдом» программы стал Шопен — не случайно пианист выиграл Шопеновский конкурс в Кельне. Несмотря на то, что в концепции сонаты си минор не хватило трагического накала, по-своему он ее исполнил очень убедительно, держа зал в напряжении особенно в медленной части, а продолжительные крики «браво» были лучшей наградой исполнителю за то удовольствие, которое он доставил своим выступлением.
№ 29 – Михаил Мордвинов (Россия) – представитель гнесинской фортепианной школы (среди его педагогов – супруги, замечательные профессора Т. Зеликман и В. Тропп), также за его спиной обучение в Высшей школе немецкого Ганновера.
Его отличает несколько отстраненная манера игры и удивительно мягкие, пластичные руки, будто самой природой созданные для игры на фортепиано. «Пьесы для клавесина» Рамо были исполнены точно по замыслу, ясно и жанрово. Яркое исполнение этюдов Бартока сменилось в программе циклом из Пяти песен Шуберта в переложении Листа, где не хватило поэтичности, вокальности мелодии, более деликатного к ней отношения, создалось впечатление, что музыкант уверенно слышит другую концепцию цикла, уделяя большее внимание масштабности Листа, нежели тонкому романтизму Шуберта.
Ему особенно удалось передать трагедийный характер в песне «Двойник» и порадовать публику очень красивым звучанием в песне «Весенние упования». В конце программы музыкант исполнил Сонату Прокофьева № 4 ярко, но иногда суетливо, не везде уловив характера и остроты звучания этого сочинения.
19 июня, 4-й конкурсный день, вечер
№ 30 — Хвэн Ч’уки (Джеффри Томлинсон) – 34-летний перуанец начал свою программу отчаянно – прямо с «Гольдберг-вариаций»!
Для незрячего пианиста мир умещает гораздо больше, чем привычно нам. Вариации, многие из которых требуют не только высшей музыкальности, но и технического совершенства, прозвучали поистине виртуозно. Пианисту удалось сохранить главное – их загадочность, красоту саму по себе, совершенство, невзначай вышедшее из-под пера Баха, органически не способного написать что-либо кое-как.
Хвэн Ч’уки, резко меняя настроение, придал каждой вариации свой значимый характер, порой импровизационный, а диалог голосов часто возникал там, где его не услышишь у других исполнителей. Он словно бы запустил на орбиту вокруг себя три десятка миров – звучащих планет, которые разговаривают не с каждым. А уж повелевать ими – привилегия избранных.
«Наваждение» Прокофьева стало преодолением непреодолимого благодаря приемам, которые можно было бы рассматривать в особый бинокль, но не хотелось!
Прелюдия, хорал и фуга Франка – более близкое музыканту сочинение. Верилось, что это его собственный мир, и ему хотелось донести до слушателей что-то очень важное, не выразимое словами. Можно вспомнить только один такой, в остальном беспрецедентный, случай — француза Алена Карнесекка на Третьем конкурсе им. Чайковского. Хвэн Ч’уки его превзошел. Абсолютный музыкальный феномен.
Очень трудно было начать слушать следующего участника – Алексея Зуева (№ 31). Музыканты и примыкающие к ним меломаны – люди тонкой складки, и едкие миниатюры Прокофьева неудачно сконтрастировали с предыдущим выступлением…
Просто все время забываешь, что это конкурс, а не гала-концерт победителей, выстроенный опытным режиссером. Критик – тоже человек, и огромное впечатление, произведенное Хвэном Ч’уки, было нелегко преодолеть. Соль-мажорная соната Гайдна в исполнении Алексея Зуева не заключала в себе ничего лишнего. Но и ничего необыкновенного.
Интродукция и рондо ми-бемоль мажор Шопена освоены уверенным пианистом вполне, и еще одно редко звучащее на эстраде сочинение было вплетено в богатый венок конкурса Рихтера, где раритеты тайно поощряются. В Сонатах Скарлатти, одна из которых была витальной, другая источала легкую грусть, у Алексея на конкурсе есть соперники и посильнее.
Шуман, чрезвычайно модный на этом конкурсе им. Рихтера, был представлен на этот раз Второй сонатой. Как и многие участники, свой коронный номер пианист оставил «на сладкое» — и не ошибся.
№ 32 Энрике Бернальдо де Кирос (Испания) – ученик победителя прошлого, Первого конкурса имени Рихтера Эльдара Небольсина.
Первая часть Сонаты Бетховена № 3 прозвучала вполне в академических традициях. Вторая – с «говорящими» паузами, деликатными закруглениями реплик – была, пожалуй, гораздо выразительнее, чем у игравшей накануне крепкой китаянки Чжихуа Тан. Постепенно 27-летний пианист втянул публику в свою стихию, заинтриговал ее – и изящный, жизнелюбивый финал утвердил зал в симпатиях к новичку на ответственной сцене Консерватории.
Венгерская рапсодия Листа № 12 оказалась в программе проходной, тем более что с нечистыми нотами. Энрике ближе другой танцевальный ритм – «Ронденья» Альбениса. Но, представляется, он мог бы подать эту музыку ярче.
«Печальные птицы» Равеля стали хорошим мостиком ко Второй сонате Рахманинова, которую публика ждала, как всегда, с большим нетерпением. Удивительно, как редко звучала она на этом конкурсе (кроме Энрико, ее исполнил только Вячеслав Грязнов, буквально две недели назад ставший лауреатом IV Международного конкуса им. Рахманинова). Однако такое впечатление, что пианист с хорошими задатками, в отличие от Грязнова, еще не вполне ее освоил даже технически, так что ему пока есть куда расти.
Закрыла первый тур Второго международного конкурса имени Святослава Рихтера Чонъюн Пак, № 33 (Республика Корея).
Первым номером программы пианистка решительно поставила Сонату Берга – такая отвага импонирует. Продолжила выступление Сонатой До мажор Гайдна – перепад получился впечатляющий. Тем более что Чонъюн очень музыкальна, чутка к стилям, хорошо распоряжается своими техническими возможностями и всеми звуковыми оттенками рояля.
Не зря в ее программе царит такое разнообразие – Этюды Прокофьева, после которых никак не скажешь, что рояль – инструмент не женский, «Образы» Дебюсси и, наконец, «Венеция и Неаполь» Листа — этот вечный праздник, эффектно завершивший первый тур конкурса под бурные аплодисменты, заставившие Чонъюн дважды выйти на поклоны.
Виктор Горохов, музыкант:
«Мне интересны пианисты, которые играют незаигранную музыку. И делают это незаигранно. В этом смысле эстонский пианист Тоомас Вана произвел на меня большое впечатление. Он думающий. Он понимает, что он играет, чувствует стиль разных композиторов. И, что самое интересное (это бывает крайне редко в «фортепианном бизнесе»), – разных композиторов играет разным звуком. Последовавший за ним пианист Асаф Зоар играл просто непрофессионально, тут и говорить нечего.
Александр Осминин показал очень хорошую школу – он просто отлично выучен. Но как музыкант вызывает у меня некоторые сомнения. По-моему, личность пока не очень-то просматривается.
Грека Янниса Потамусиса слушать было довольно интересно. Но здесь немножко другие требования.»
Сергей Масычев, пианист:
«Я в потрясении от болгарского пианиста Евгения Божанова. Я никогда такого не слышал, таких мазурок. Так Шопена давно никто не играет. Это настоящая первая премия.»
Таисия Ивановна, любитель музыки:
«Мне запомнился Георгий Громов. У него хорошая техника — бриллиантики. И очень понравился кореец Джэхюк Чхо, выпускник Джульярдской школы. Он даже перебил Громова. Очень романтичный мальчик Александр Браже. У него, может, не широкий диапазон, но Браже очень отличается от всех других. Играл проникновенно, приятно, легко, свободно, красиво.
Борис Блох, профессор академии «Фолькванг» Рурского региона (Германия):
«Конкурс необычный. Даже уровень первого тура очень высокий. Очень понравились Сергей Каспров, Юрий Блинов, Дмитрий Карпов, Александр Осминин.
Каспров привлек своей яркой творческой индивидуальностью. Я сам много играю Скарлатти. И мне была близка его звуковая фантазия: сохраняется историческая перспектива, и в то же время музыка звучит современно, задевает за живое. Понравилась и двойная транскрипция «Пляски смерти» Сен-Санса.
Удивительно выступил Дмитрий Карпов из Новосибирска. Сонату Моцарта сыграл изумительным, прозрачным звуком, практически без педали. Создал ауру, которая нигде не затемняла звуковой рисунок.
Слушал «Крейслериану» в исполнении Александра Браже. Это очень интересно. Я ценю, когда в известном тебе сочинении исполнитель открывает что-то новое. Правда, где-то после пятого номера манера Браже стала себя изживать, показалась несколько надуманной. Но в целом это музыкант мыслящий.»
Архимандрит Юстиниан (35 лет назад закончил Московское областное училище; служит во владимирском Крестовоздвиженском храме):
«Я специально приезжаю на этот конкурс из Владимира. Ездил на него и три года назад. Он произвел на меня намного большее впечатление, чем конкурс Чайковского, где выступает много музыкантов, находящихся еще в становлении.
А на конкурсе Рихтера играют уже зрелые мастера, даже возраст неограничен. Я слушал немца Франца Эйхбергера – ему за семьдесят.
Очень здесь интересные музыканты. Привлекает не столько их пианизм, сколько то, что они яркие индивидуальности. Масштабные личности. И все настолько разные. Ни один другого не повторяет. Слушать очень интересно.
Мне понравилась наша пианистка Злата Чочиева. Представитель Израиля Асаф Зоар очень интересно, необычно по звуку сыграл все «Времена года» Чайковского. После него играл Александр Осминин, ученик Вирсаладзе.
Они с Зоаром настолько разные — противоположные по всему, как Моцарт и Сальери. И каждый впечатлил по-своему. Александр Браже тоже интересный, но еще большее впечатление на меня произвел китаец Цзюэ Ван, игравший «Наваждение».
На конкурсе Рихтера нет духа коммерции. В отличие от конкурса Чайковского, где царит дух соревнования, здесь ни один пианист не хочет соревноваться с другим. Каждый просто показывает, как он чувствует музыку, как относится к тому или иному композитору. Поэтому конкурсанты – один лучше другого. Никто здесь не старается кому-то подражать. Каждый играет лучшее, на что он способен. И никто не хочет зачеркнуть рядом стоящего.
Внеконкурсные истории
Трое участников Второго международного конкурса им. Рихтера уже играли на предыдущем в 2005 году – Дмитрий Людков, Вячеслав Грязнов и Асаф Зоар.
А четверых мы помним по выступления на последнем, XIII конкурсе им. Чайковского. Это уроженка Калининграда Ирина Захаренкова (Эстония), Фумио Кавамура (Япония), Цзюэ Ван (Китай), Сунхун Ким (Южная Корея). Все они — необычные, колоритные музыканты, и нет ничего удивительного, что они оказались на конкурсе им. Рихтера.
Публика конкурса Чайковского считала, что Ирину Захаренкову жюри недооценило – она, победительница конкурса им. Баха, стала настоящей любимицей интеллектуалов на конкурсе. Кстати, и тогда она тоже играла этюд Лигети – «По лестнице дьявола».
Оценила публика конкурса Чайковского и тонкость искусства Кавамуры – у него в Москве до сих пор есть поклонники, которые пришли на конкурс Рихтера «на Кавамуру».
Цзюэ Ван был одним из самых юных участников конкурса Чайковского и вызывал большие симпатии, прежде всего у педагогической части зала.
А мощный щекастый Сунхун Ким, помимо чрезвычайно уверенной игры, запомнился еще непосредственным поведением за роялем и ярким галстуком, который куда-то пропал у него во время выступления! То есть вышел с галстуком — а ушел без оного. Такое тоже не забывается.
Белла или Бэлла?
Правда, на XIII конкурсе Чайковского Сунхун Ким проходил как Сонг Хун Ким.
С именами – беда. Особенно с восточными. Русский язык переваривает их не систематично – как взбредет переводчику, имеющему право первородства. Что там Ким – самая интересная история, почти как с Клиберном-Клайберном, произошла с членом жюри Второго конкурса им. Рихтера – Сюй Чжуном.
Ныне он один из самых признанных музыкантов Китая. А на Х конкурсе им. Чайковского в 1994 году (еще при Власенко, когда победителем стал Луганский) его «по-русски звали» У Зон. При этом шли споры: где тут имя? где фамилия? На какую букву вставлять в списки? Стали писать — Зон У. А человек он настолько витальный, улыбчивый, открытый к общению, что наша публика стала называть его просто Зонтик, имея в виду уменьшительно-ласкательный суффикс. И все поздравляли его с заслуженным лауреатством.
Участник под номером 20 из Израиля Асаф Зоар на Первом конкурсе им. Рихтера назывался у нас Зохар. Сам себя он пишет как Zohar, и теперь в ходу оба варианта. Асаф преподает в Иерусалиме, и приехал в Москву вновь, чтобы доказать студентам: их педагог как пианист и сам не лыком шит.
Ну ладно бы еще иностранные имена. Но у нас же и с членом жюри Бэллой Давидович вышла небольшая путаница. Бэлла Михайловна, ученица Игумнова и Флиера и знаменитая шопенистка, давно живет в США. А в Москве есть другая знаменитая Белла – Ахмадулина, и она пишется через «е». Имя Давидович то и дело фигурирует сейчас на конкурсе — то с именем Белла, то с именем Бэлла.
Пришлось уточнять у самой пианистки.
— Бэл-ла! – четко сказала она. – «Э» оборотное! Два «л»!
Но тут уж свои трудности, сугубо современные. «Бэллу» шибко грамотный компьютер сам упорно правит на «Бэлу». Видимо, на Лермонтова запрограммирован.
Порожек
Кому из завсегдатаев Большого зала консерватории придет в голову, что здесь при выходе на сцену не очень удобный порог — будто одна ступенька вниз? Правда, до сих пор никто не падал.
Но вот сейчас на конкурсе два человека заметно споткнулись, вызвав у зала нервное «Ах!».
Открывал Второй конкурс им. Рихтера хрупкий, похожий на подростка китайский пианист Чжу Линьлэй. Кстати, впервые за всю историю наших конкурсов он сам вызвался играть первым – ему еще экзамены надо лететь сдавать в Германию.
Выходя на сцену, он чуть не потерял равновесие – получилось, что споткнулся и вылетел пробкой. Слава богу, не упал, а то хорошенькое было бы открытие конкурса!
На второй день вечером первым играл американский пианист Кристофер Атцингер – рослый, отнюдь не миниатюрный. Он тоже чуть не ухнул с этой незаметной ступеньки.
Но, наверное, споткнуться на пороге конкурсного выступления — к удаче. Чжу Линьлэй отыграл программу как положено, хотя все знают, какой ужас охватывает первопроходца. А Атцингер – и вовсе очень уверенно. За роялем не спотыкались.
Инфернальная личность
Итальянский пианист Фабио Романо даже на фотографии выглядит романтично. Все ждали: какой он в жизни? И вот конферансье Наташа Морозова объявляет его программу: меж «Ночными пьесами» и «Песнями раннего утра» Шумана – ультрасовременная соната Видмана «Цветы зла» по Бодлеру. Интерес усилился.
А Фабио все не выходит на сцену. В зале уже шумок. За высокой священной дверью на сцену справа сердитый гул мужских голосов. Неужели драка? Ответственный секретарь жюри Анатолий Катц в тревоге спешит за сцену, узнать, в чем дело.
Дело, слава Аллаху, разрешилось быстро. Растерянный от волнения Фабио на сцену вышел, всем очень понравился своей необычностью.
Ну, бывает, уже вроде стоял на сцене готовый к выступлению – и исчез. Так ведь он и по виду – персонаж булгаковский. Но нашелся же!
Главное – не пришлось уговаривать, как это произошло год назад на «Чайнике» с Сашей Лубянцевым, заявившим, что на нем новый костюм плохо сидит.
Бюллетень подготовлен Пресс-центром Московского Международного конкурса пианистов им. Святослава Рихтера