В «Геликон-опере» поставили «Семь смертных грехов» Курта Вайля.
Спектакль на музыку Курта Вайля «Семь смертных грехов» поставил в зале Шаховской «Геликон-оперы» режиссер Илья Ильин.
Художник-постановщик спектакля — Ростислав Протасов. Музыкальный руководитель и дирижер — Валерий Кирьянов.
Музыка Курта Вайля, ставшая не только частью радикальной эстетики социального театра Бертольда Брехта, но и сама открывшая новую стилистическую опцию для сцены ХХ века — синтез народного мелоса, экспрессионизма, мюзикла, ревю, эксцентрики, джазовой и шансонной традиции, крайне редко ставится в России.
Между тем в Европе и Америке Вайля не только ставят, но и создают новые аранжировки его музыки, как это сделал, например, два года назад Зальцбургский фестиваль, заказавший новую оркестровую версию «Трехгрошовой оперы» («Мэкки-нож») британцу Мартину Лоу.
Сам факт постановки «Семи смертных грехов» Вайля в Москве входит в разряд музыкальных событий.
Спектакль Ильи Ильина, с одной стороны, вернул в московскую афишу название, отсутствовавшее в ней 36 лет — со времен премьеры в Камерном театре Покровского (к слову, в 2009 году Чеховский театральный фестиваль показал спектакль Пины Бауш), с другой — представил партитуру в обновленном сценическом формате: не «балет с пением», как задумано Вайлем и канонизировано мировой премьерой в постановке Джорджа Баланчина, а монооперу с пластической партией.
Героиня монооперы — Анна, чья история начинается не с «Грехов», а с пролога — случайной встречи в кафе давно расставшихся любовников. Мужчина и женщина, ведущие страстный и безнадежный дуэт на трех языках зонгов Вайля.
Здесь Ксения Вязникова (Анна) появляется в шикарной парче, в шляпе с перьями, начиная диалог зонгом Berlin im Licht. Партнер ее — Михаил Давыдов, с которым в прошлом сезоне они уже делали программу из песен Вайля, Леграна, Гарделя в сопровождении ансамбля Siestango Quartet.
И уже в прологе Ксения Вязникова натягивает нить жесткого экспрессионизма, демонстрируя свой огромный артистический и вокальный диапазон, эффектно используя динамические и регистровые контрасты музыки Вайля.
Ее брошенная Анна, оставшаяся в экзистенциальной пустоте черного пространства сцены со светящимся контуром проема в невидимый мир — прошлого или будущего, чувственного или подсознательного, кричит в пространство: Meine Schwester! (Моя сестра!), вызывая из памяти саму себя — ту Анну, которой она когда-то была и которая прошла по кругам всех грехов и соблазнов жизни и осталась теперь совершенно опустошенной.
«Сестра» (Ксения Лисанская) становится ее пластическим двойником, иллюстрирующим действо, «Смертных грехов”, ремарки к которому Анна пишет на стене мелом. И надписи эти — не о грехах, а о главном зле мира — Geld (деньги). Добывать их отправила Анну ее семья — гротескный квартет отца, двух братьев и колоритной мамаши с суповой ложкой в руках (Дмитрий Овчинников), хором выкрикивавшие абсурдно-комические фразы брехтовского текста.
Анна Вязниковой тихо увещевает, исступленно взрывается, глядя на своего двойника, на себя «прежнюю», метавшуюся перед ней по сцене. Мелом неслись по стене слова — не «гордыня», «блуд» или «лень», а жизнь Анны — «начало», «неопытность», «Фернандо», то есть «любовь». От любви она обязана отречься, потому что любовь — это не путь к вожделенным деньгам.
В финале своего страстного повествования Анна Вязниковой кричит на пределе экспрессии своей прежней Анне — «откажись от радостей!», «победи себя!», затворяясь с ней за дверями черного дома-склепа, загадочно светящегося электрическим крестом.
Гимн этой невеселой победе над живым человеческим существом, над его ошибками и грехами, разливается тоталитарным «маршем» оркестрового тутти (Валерий Кирьянов).
И меньше всего в этом спектакле нравоучительности и «дидактики» самих грехов. Здесь вопрос — о сути жизни.