Всеволод Пономарёв: «Когда есть смысл, бизнес воспринимается совершенно по-иному»

На Малой Никитской, в самом центре московской музыкальной жизни, чуть больше года назад открылся салон «Русское музыкальное собрание», который быстро стал точкой притяжения для профессионалов. Здесь можно найти и уникальные старинные скрипки, и современные рояли Steinway, и даже сценическое оборудование для театров. Здесь проводят мастер-классы выдающиеся музыканты, а также оказывают поддержку молодым исполнителям.

Анна Коломоец поговорила с основателем и директором салона Всеволодом Пономарёвым. В интервью он рассказывает, как из музыканта он переквалифицировался в предпринимателя, о поставке инструментов в условиях санкций и о просветительской деятельности.

— Всеволод, расскажите о себе?

— Вся моя родня — физики. Родители закончили МФТИ, дед был профессором, у него был свой институт в Уфе. И, безусловно, физтеховское мышление мне генетически передалось. Но, несмотря на это, с детства я очень любил музыку и просил, чтобы меня отдали учиться играть на каком-нибудь инструменте.

Больше всего я хотел играть на скрипке. Родители предложили мне заниматься на фортепиано. Что-то новое я для себя открыл, но музицировать на этом инструменте мне совершенно не понравилось. Тогда я твердо решил: буду играть только на скрипке и больше ни на чем. В музыкальную школу я пошел в академгородке — тогда он еще был действующим..

Но вскоре научная деятельность там свернулась, и мы всей семьей переехали в Москву.

— Наверное, вы сразу захотели поступать в Центральную музыкальную школу (ЦМШ)?

— Сначала я учился в обычной музыкальной школе, но потом сказал маме, что хочу связать свою жизнь с музыкой. Однако в ЦМШ я не поступил, потому что совершенно не знал сольфеджио. Меня готовы были взять по классу скрипки — ведь что-то я играл, но, как заметили педагоги, то, что я играл на слух, было гораздо лучше того, что я выучил по нотам. К тому же я уже в детстве сочинял собственную музыку.

В итоге я отучился в ДМШ имени Прокофьева, затем поступил в училище при консерватории, а после закончил Московскую консерваторию у замечательного педагога, выдающейся скрипачки Марины Яшвили. Я очень благодарен судьбе за тех учителей, что встретились на моем пути. Они воспитали во мне и характер, и любовь к музыке, и умение делиться этим чувством.

— И что было дальше на вашем музыкальном пути?

— В 19–20 лет я загорелся еще одной идеей: мне очень нравилось петь. Я занимался с профессором, Рафаэлем Сирикяном, по классу вокала и пел в хоре Сретенского монастыря. А как скрипач — еще во время учебы в консерватории и после ее окончания — я выступал в качестве приглашенного музыканта в некоторых программах оркестра Теодора Курентзиса. Для меня это был чрезвычайно полезный опыт. Сейчас я с особой теплотой вспоминаю те репетиции и поездки.

— Почему же вы все-таки решили оставить исполнительство?

— Честно говоря, примерно в 2012–2013 году во мне «взыграли гены». Мне стало скучно заниматься одной только музыкой. Как бы сильно она мне ни нравилась, чего-то все равно не хватало. Я принял решение заняться бизнесом.

Кстати, моей дочери с самого детства передались именно бабушкины и дедушкины гены — она шахматистка-разрядница, участвует во многих олимпиадах и соревнованиях.

— Каким именно бизнесом?

— С 2012–2013 года я начал работать в сфере продажи старинных струнных инструментов. В основном это были дорогие инструменты выдающихся итальянских и французских мастеров. Сотрудничал с коллекционерами, находил эти инструменты и продавал. С этого, пожалуй, и начался мой путь в предпринимательстве.

С какого-то момента я стал ездить в Азию, там появились клиенты. Местные покупатели приобретали инструменты за 50–100 тысяч евро — для учеников 14–16 лет, и это считалось нормой. Но после определённых событий люди стали бояться тратить деньги, а содержание проекта обходилось очень дорого. Тогда я принял решение вернуться в Россию.

Здесь я начал заниматься поставками музыкальных инструментов для государственных организаций. Причем не одних лишь струнных инструментов. За то десятилетие, что я провел не только в России, но и в Европе, и в Азии, у меня появилось множество контактов с производителями роялей, духовых, ударных инструментов. После нескольких удачных сделок с организациями родилась идея открыть этот салон. Это произошло в феврале 2025 года, и вот мы уже чуть больше года здесь.

— Почему вы вообще решили заниматься именно поставками инструментов?

— Во-первых, мне это интересно. А во-вторых, это желание быть членом музыкального сообщества, в котором я рос и развивался. Всегда хочется развития, некоторой экспансии.

Если говорить о рынке, то лет десять назад в России был очень живой рынок струнных инструментов. Богатые клиенты покупали дорогие экземпляры, а студенты консерваторий и артисты оркестров могли позволить себе инструменты от десяти тысяч евро и выше. Сегодня, после известных событий, ситуация изменилась: индивидуальный спрос резко упал. Теперь мы обеспечиваем хорошими инструментами не только узкий круг специалистов, но и филармонии, театры, учебные заведения.

— Как вам удалось так переквалифицироваться?

— Моими главными учителями стали жизненный опыт и люди, которых я повстречал на своём пути. Безусловно, я сотрудничал с профессионалами, осваивал нужную информацию. Но все это было неформально — помимо консерватории, я не заканчивал никаких учебных заведений.

— Исполнительство вы уже полностью оставили?

— К сожалению, да. И иногда я по нему тоскую. С другой стороны, не могу сказать, что был бы полностью счастлив, если бы до сих пор играл даже в таком потрясающем коллективе, как MusicAeterna. Хотя, на мой взгляд, это, конечно же, роскошь — играть с такими музыкантами и с таким дирижером. Но мне будто бы чего-то не хватало. Так что по музыке я тоскую, но, пожалуй, не жалею о сделанном выборе.

— Тогда давайте поговорим о салоне. Мы находимся сейчас здесь, по адресу Малая Никитская 27/1. Расскажите об этом месте. Почему выбор пал именно на эту локацию?

— Мы стояли перед необходимостью выбрать помещение для развития. Изначально смотрели разные варианты, но приоритетом была Никитская улица — Большая или Малая, потому что это центр классической музыкальной культуры. В доме напротив находится Дом звукозаписи — репетиционная база ведущих московских оркестров: Большого симфонического оркестра имени Чайковского, Кремлевского оркестра, «Новой России» под управлением Юрия Башмета, Государственного оркестра имени Светланова. Кроме того, многие региональные оркестры, приезжая в Москву, репетируют именно здесь.

Это очень важно, потому что наши гости — директора, дирижеры, ведущие музыканты всех этих коллективов. Салон находится в пешей доступности от Академии Гнесиных, Московской консерватории, Мерзляковки.

— Вы делали здесь ремонт?

— Чисто косметический. Подобрали мебель, чтобы создать атмосферу, в которой приятно находиться музыкантам.

— А как обстоят дела с акустикой? У вас же здесь проходят концерты…

— Да, у нас проходят камерные концерты и мастер-классы. Акустика здесь феноменальная, очень хорошая.

— Часто ли к вам приходят просто послушать инструменты, а не за покупкой?

— Есть люди, которые думают над покупкой или хотят повысить свой уровень знаний. В России, к сожалению, среди музыкантов пока нет понимания, что такое инструмент определенного уровня, а что — кустарная работа. Нашу аудиторию надо воспитывать, хотя она очень талантливая. Да, к нам заходят и просто прицениться, понять общий уровень, на который стоит ориентироваться.

А еще мы занимаемся поддержкой молодых музыкантов.

— Расскажите подробнее о деятельности салона. Концерты, творческие встречи, мастер-классы…

— Художественным руководителем салона является Иван Почекин — мой большой друг. Просветительская деятельность проходит в рамках программ его фонда, я же больше занимаюсь бизнесом. Цель — поддержка молодых музыкантов: инструментами, смычками, струнами, аксессуарами, всем необходимым.

Мы проводим мастер-классы музыкантов, выдающихся педагогов — профессоров Московской и Петербургской консерваторий, выдающихся концертирующих музыкантов, которые не преподают.

У нас были Лоренц Настурица-Гершовичи, Александр Князев, Сергей Стадлер, Владимир Иванов, Михаил Уткин, Федор Белугин, Юлия Красько и другие. Для молодых артистов это очень важно: и в исполнительском плане, и в плане знакомств, и для дальнейшего продвижения.

— Планируются ли в салоне мастер-классы мастеров-изготовителей? Они ведь могут рассказать, например, об уходе за инструментами?

— Это интересная идея, но пока таких планов нет. У нас очень насыщенный график, мы еле успеваем проводить те мероприятия, которые наметили. Но, возможно, в будущем решимся и на такие мастер-классы… Тем более, наша коллекция струнных инструментов основана на собрании корифея скрипичных мастеров Юрия Почекина; Юрий Геннадьевич собирал ее с 1964 года.

— У вас представлены только инструменты из коллекции Почекина?

Не совсем. Коллекция Юрия Геннадьевича — это основа, и наряду с его собственными работами представлены уникальные старинные инструменты итальянских, французских и немецких мастеров.

Есть и инструменты современной итальянской мастерской Massimiliano Conte: скрипки, альты, виолончели недорогого сегмента. Вернувшись из Азии, я понял, что в России покупательская способность совсем другая. Нужно было найти баланс цены и качества. Мы искали по всему миру — и лучше ничего не нашли. Это действительно высокое качество по приемлемой для российского исполнителя цене. Еще у нас есть замечательные австрийские контрабасы, но чаще всего мы снабжаем ими оркестры.

— А какие инструменты, на ваш взгляд, звучат лучше — старинные или новые?

— Это всё на любителя. Безусловно, когда инструменту сто-двести лет, в нем происходят определенные химические процессы, которые еще не происходили с современными. Поэтому часто (но не всегда) у старинных инструментов больше той самой «маслянистости» в звуке, более богатый тембр, особенно если речь идет об Италии 18-го века. Но есть и выдающиеся современные инструменты — те же работы Почекина, которые по силе звука точно не уступают старинным.

— Сейчас появилось много частных мастеров и фабрик. Почему исполнители обращаются в ваш салон, а не напрямую к производителям?

— Мы сотрудничаем с ведущими европейскими аукционами, производителями и мастерами — не только струнных, но и духовых, клавишных, ударных инструментов. Имеем представителей в разных странах. Наши инструменты проходят европейскую селекцию. В нынешних реалиях санкций российскому музыканту получить к ним доступ очень сложно. Мы берем эти труды на себя.

— Как вам удается работать в таких непростых условиях? Логистика, поставки, общение — как все это происходит?

— Это как раз то, чем мне нравится заниматься: общение с производителями, логистика из Европы или США. По сути дела, это параллельный импорт — он сейчас разрешен, и это дает возможность всё привозить.

С ввозом в Россию проблем нет. А вот с вывозом из Евросоюза или США есть свои тонкости, это очень непросто. Особенно с некоторыми производителями. Например, с роялями Steinway, Fazioli, Bösendorfer или с дорогими духовыми — такими, как фаготы Püchner. Приходится использовать определенные схемы, потому что у них сейчас введена едва ли не уголовная ответственность за поставки в Россию. Но мы потому и существуем, что у нас есть возможность всё это привозить, снабжая лучшими инструментами российские театры, филармонии и ведущие оркестры.

— Позвольте задать деликатный вопрос: насколько велик процент, который вы берете за свою работу, включая его в стоимость инструмента?

— Это провокационный вопрос (смеется). 90% наших предложений это первые руки. Прямые поставки от производителей. Многое есть в наличии. Некоторые струнные инструменты были приобретены десятки лет назад, соответственно посреднический интерес также отсутствует.

Поэтому мы можем предлагать это по низу рынка и в кратчайшие сроки.

— С какими еще компаниями и мастерами вы работаете?

— Я уже упомянул мастерскую струнных инструментов Massimiliano Conte. Эти инструменты пользуются в России большой популярностью — отличное соотношение цены, качества и звука. Контрабасы Karl Redl (Австрия). Смычки одного из лучших немецких современных мастеров Штеффена Кунла, победителя конкурса имени Чайковского 2007 года.

Конечно же рояли и пианино Steinway, Kawai, Yamaha, органы Viscount, Johannus, челесты Schiedmayer, арфы Lyon&Healy, деревянные духовые Muramatsu, Brannen, Buffet-Crampon, Marigaux, Loree, Bulgheroni, Selmer, Puchner, Kronwalt, Walter, Moosmann, медные духовые Bach, Shires, B&S, Schilke, Alexander, Miraphone, Melton, ударные Adams, Kolberg.

В общем всё, что востребовано нашими коллективами и концертными площадками.

— Занимается ли салон обслуживанием инструментов?

— Конечно. Мы работаем с лучшими мастерами России. Например, Владимир Дитковский, Василий Вяткин, Николай Стасов, их сейчас единицы.

— Какую долю ваших клиентов составляют оркестры, а какую — частные лица, любители и профессионалы?

— Не могу ответить в процентном соотношении — все зависит от конкретной ситуации. Государство покупает инструменты, когда на это выделяются средства. Раньше они выделялись в определенные месяцы, сейчас ситуация меняется. Бывают периоды, когда много покупают студенты, артисты оркестров, а бывает — только оркестры.

Основа бизнеса — это всё-таки поставки государственным организациям: там больше ответственности, но есть и хорошие заработки. Что касается продажи частным лицам — я вообще не рассматриваю это как бизнес. Наша цель — скорее, помочь.

Я помню себя в свои училищные и консерваторские годы: найти нормальный инструмент или даже просто смычок, было очень сложно. Не было централизованной точки, где можно было бы купить всё необходимое. Так что розница для меня — это скорее служение.

— На сайте салона указано, что вы занимаетесь не только инструментами, но и сценическим оборудованием. Что имеется в виду?

— Свет и звук. В прошлом году мы поставляли оборудование в ГИТИС.

Вообще, мы сотрудничаем не только с музыкальными, но и с культурными учреждениями в целом. Мне скучно сидеть на одном месте — хочется двигаться. Мы привозим звуковое и световое оборудование из Англии, Германии, Франции: L-Acoustics, Digico, Sennheiser, Shure, и так далее — всё то, что востребовано на рынке.

— А с какими региональными коллективами вам уже удалось поработать?

— Мы работаем с коллективами из Челябинска, Екатеринбурга, Казани, Уфы, Красноярска.. Охват очень большой. Когда работаешь с организациями, музыканты так или иначе потом обращаются к тебе.

В Москве мы проводим выставки. Планы на ближайшее будущее есть — прокладываем маршрут.

— Ваш салон занимается поставкой барочных инструментов?

— Нет. У нас есть пара барочных смычков и барочные жильные струны, но это не наш профиль. Барочные инструменты — это очень индивидуальная история. Музыканты обычно ездят к определенным мастерам в Италию или Германию, обсуждают модели и механику. Это не поточное производство.

— Есть ли в России организация, подобная вашему салону?

— Подобной, думаю, нет. Мы охватываем широкую сферу: и свет, и звук, и ударные, и рояли, и духовые, и струнные высочайшего уровня. У нас собрана, наверное, самая большая коллекция струнных инструментов из доступных, которые можно купить.

Закрытые частные собрания есть, но они закрытые. А из доступных — у нас самый большой выбор. И при этом мы занимаемся еще и просветительской деятельностью.

— Какой из видов деятельности лично вам ближе:поставки, просветительство?..

— Не могу сказать, что я больше люблю что-то одно. Наверное, бизнес мне действительно ближе, и я умею заниматься им лучше. Но я считаю просветительскую деятельность безумно важной частью проекта.

Мы занимаемся не только зарабатыванием денег. Всегда хочется вложить заработанное во что-то настоящее. А именно в молодое поколение музыкантов. Когда есть смысл, бизнес воспринимается совершенно по-иному. Так что я не разделяю эти вещи по большому счету.

Беседовала Анна Коломоец