На XVIII Российском фестивале имени Генриха Нейгауза в Саратове 5 апреля 2026 года известный скрипач Павел Попов представил публике произведения Шоссона и Брамса.
Накануне музыкант рассказал, где проходили его самые необычные выступления, что больше всего раздражает на концерте и чем опасна для неискушенной публики «Розовая пантера».
— Павел Владимирович, мы с вами общаемся, а в это время миссия астронавтов летит к Луне. Вы хотели бы сыграть на скрипке на Луне?
— Мне вспоминается комедия Гайдая «Операция Ы». Эпизод, в котором милиционер-Басов перечисляет работы для алкоголиков, хулиганов и тунеядцев. У одного из них на груди видна татуировка – «Хочу на Луну». Это я к тому, что, когда мне все надоедает, я говорю: «Хочу на Луну». То есть хочу, чтоб меня оставили в покое.
— Значит, я угадала с Луной.
— Да, попали в точку. Хоть я и боюсь высоты, но ради такого дела согласился бы. Космос – что-то неизвестное, он привлекает большинство людей. Я – не исключение.
— На Луне вы пока не были. А самые необычные свои выступления на Земле помните?
— Моя юность пришлась на ранние 1990-е, когда было голодно в стране. В Северной столице – тоже. Как-то пришлось играть для новых русских, которые отмечали день рождения. Но все было культурно, в ресторане пафосного отеля в Петербурге. Я стоял, отвернувшись, и играл Баха, классику. Как будто занимался для себя. Ко мне никто не цеплялся, всем очень нравилось. Кстати, заплатили огромные деньги за два часа. В конце подошел мужчина и задал гениальный вопрос: «Слушай, как здорово! А ты учился?»
Еще вспоминается Германия, город Франкфурт-на-Майне. На площади перед старой оперой установили сцену, а рядом проводилась выставка современного искусства. Вокруг сцены размещались декорации в виде спрессованных и раскрашенных автомобилей. Я музицировал под открытым небом рядом с этим странным арт-объектом.
Был случай, связанный не с местом, а с временем. Однажды в Петербурге с замечательным пианистом Петром Лаулом мы играли в 11 утра первого января. Психологически это был один из самых сложных концертов – потому, что мы, естественно, отметили Новый год. Не придав значения выступлению. А люди действительно первого января пришли послушать классическую музыку, немало было родителей с детьми. Полный зал! Нам с Петром пришлось поволноваться.
— В Саратове вы играете концерт Шоссона. Как правильно на него настроиться?
— Слушателям особенно настраиваться не придется. Эта музыка написана как будто на одном дыхании. Могу ошибаться в фактах, я не музыковед, но так чувствую. По этой музыке слышно, что Шоссону сочинялось легко, он не страдал над каждой нотой.
Для меня Шоссон – выдающийся композитор. К сожалению, очень мало проживший. Его концерт для скрипки, фортепиано и струнного квартета я впервые играю не с квартетом, а с камерным оркестром. Это потрясающая музыка по многим параметрам.
С одной стороны, она написана как камерная, с другой – там такие бушуют страсти! Неожиданно встречаются отсылки к архитектурным готическим шедеврам. Ты как будто оказываешься в храме. Вторая часть концерта, «Сицилиана» – танцевальная, но это не танец в чистом виде. Я бы не назвал это произведение новаторским, но Шоссон совместил здесь огромное количество разных стилей. Романтику, импрессионизм, отчасти модерн. А главное – эта музыка удивительно красива. Настолько красива, что не может оставить равнодушным никого.
— А каким представите Брамса?
— Для меня Брамс созвучен с Чайковским, просто он говорит на другом языке, а суть схожа. Камерное творчество Брамса переоценить невозможно, его скрипичные сонаты – вершина камерного музицирования. На фестивале Нейгауза вторую сонату Брамса мы исполняем с пианисткой Елизаветой Украинской, это будет наше первое совместное выступление.
Для меня это сочинение Брамса – спокойное, домашнее, уютное. Немного нот, нет сумасшедшей техники, ярких эффектов, поражающих публику. Соната очень подходит для семейного музыкального вечера. Такую музыку хорошо слушать вечером, в своем доме у камина, где потрескивают дровишки. Дома все спят, звучат лишь эти звуки (напевает). Я буду играть сонату для публики так, как играл бы для близких друзей.
— Что вас раздражает на выступлениях? Щелчки фотоаппаратов, звонки телефонов, аплодисменты не вовремя?
— Чье-то безразличное лицо в зале. Мне становится не по себе, когда я встречаюсь взглядом с человеком, в которого наша музыка, что называется, не попадает. Он купил билет и не понимает, что тут делает. Сидит с «ненужным» выражением лица. Бывают даже пары такие – мужчина внимательно слушает, а его спутница в телефон смотрит или что-то по сторонам рассматривает. Вот это выводит из равновесия.
— Некоторые современные музыканты стараются привлечь внимание публики эпатажем – внешним видом, оригинальной манерой игры. По-вашему, это оправдано?
— Эпатажность – наверное, хорошо, но как-то не вяжется с музыкой. Тем более с классической музыкой. Я не согласен всеми возможными способами завлекать зрителей на концерт. Завлекать вообще никуда не надо! Реклама, безусловно, нужна. Надо рассказать людям, что они могут увидеть и услышать на концерте. Но завлекать тем, что…
— … скрипач будет играть в скафандре…
— … или под водой в аквариуме. Нет, это безобразие. Я категорически против смешения таких вещей. Во всем должна быть мера. Иногда я вижу, как люди пишут что-то вроде: «Вчера посетил концерт классической музыки. Великолепный оркестр со световым шоу, при свечах, исполнил музыку из «Пиратов Карибского моря», «Джеймса Бонда», «Губки Боба» и тому подобных «Розовых пантер». Не хочу сказать, что это плохая музыка. Для кино – отличная. Но к классической музыке она не имеет отношения.
Происходит подмена понятий. Людей, обывателей, не разбирающихся в теме, заманивают на подобный «концерт классической музыки», а на самом деле подают «Джеймса Бонда», узнаваемые каверы. При этом говорят, «мы же культурку поднимаем». Люди во фраках играют на скрипках, раздаются звуки классического оркестра. Значит – это культура. Нет, ребята, это как раз бескультурье!
Людей, которые заплатили деньги за классическую музыку, обманули. И даже больше – вкус испортили. Потом они увидят имена Моцарта и Бетховена, но не придут их слушать. Чем больше каверов и саунд-треков, тем сильнее размываются границы, и портится музыкальный вкус.
— Будем откровенны – музыканты мало зарабатывают, они недостаточно обеспечены нашим государством. Они вынуждены иногда пойти и подхалтурить.
— Все верно. Сегодня музыканты в нашей стране – и не только в нашей – бегают на халтуры. Потому, что там платят. Чаше всего это спортивные площадки, большие арены, куда приходят тысячи зрителей. Это не концертный зал на тысячу человек. Тут мы выходим на очень серьезный разговор, который требует большой доказательной базы, долгого обсуждения. Речь идет о том, все ли способы хороши, чтобы заработать денег, или мы оставляем классическую музыку как некое служение идеалам, принципам и так далее.
Я не призываю работать бесплатно, но еще раз напомню про меру. Нужно вовремя сказать себе «стоп». Иначе мы превращаемся в музыкантов саунд-треков и каверов. Чем больше такого репертуара, тем меньше будет Брамса, Шоссона, Моцарта, Бетховена, Шостаковича. Это небезобидная штука, потому что мы теряем границы. Посмотрите на афиши даже самых хороших залов. Увидите там все, о чем я говорю.
— Как раз на эту тему выступил недавно с открытым письмом известный дирижер Александр Рудин, который написал: «Сегодня художественная ценность того или иного проекта не имеет никакого значения, если ему не дан зелёный свет и, соответственно, финансирование и медиа-поддержка».
— Откровенное письмо Александра Израилевича Рудина, выдающего музыканта, действительно служителя и подвижника музыки, полно боли. Все заполонили саунд-треками, а концерт музыки Гайдна отменили из-за того, что недостаточно продано билетов. Народ не идет на концерт классической музыки, но, если вы припишете на афише, что будет концерт при свечах, – пойдет. Так рождается ассоциация легкости, жвачки, портится вкус. Люди перестают мыслить, потом перестают чувствовать.
— Человеку, которому понравилась «Розовая пантера», очень сложно объяснить, что это – не классическая музыка.
— Конечно! Он скажет, что этот оркестр – самый лучший в мире, а дирижер – гениальный. Попробуйте такой несведущей публике доказать, что оркестр на самом деле плохой, а дирижер из себя ничего не представляет, и что в музыкальной среде отводят глаза, потому что стыдно говорить об этом. А у защитников аргумент простой: «Про этого артиста знают, а ты кто такой?» И снова мы возвращается к вопросу: «А судьи кто?»
— А вам приходилось отказываться от халтуры?
— Естественно. Но последние лет десять ничего подобного, к счастью, мне и не предлагают. Потому что мое мнение категорическое, и оно всем известно.
— Расскажите о своей скрипке.
— Это скрипка неизвестного европейского мастера. Скорее всего, изготовлена во второй половине ХIХ века. Происхождение неясно: с одной стороны напоминает французский инструмент, с другой, есть что-то тирольское. Она досталась мне более 30 лет назад, и это примечательная история.
Мне было 17-18 лет, я давал концерты в Германии. Как-то после очередного выступления мне привезли в подарок этот инструмент и смычок. Я спросил: «От кого?» Оказалось, от человека, который давно, примерно в 1950-е годы работал концертмейстером Мюнхенской филармонии. Он слышал мою игру на концертах, явно не один раз, и захотел сделать такой подарок. Имени и фамилии я не знаю. Неизвестный даритель.
Эта скрипка – мой основной инструмент, очень её люблю. Инструмент со своим голосом, своим характером. Порой – капризным.
— Она вас подводила, струны рвались?
— Если струны рвутся, скрипка не виновата. Но бывало и такое.
— А как вы выходите из этой ситуации?
— В основном, у скрипачей рвется самая тонкая струна — «ми». Многое зависит от исполняемого произведения: если осталось чуть-чуть до финала, то можно взять скрипку концертмейстера и доиграть. Но бывало так, что приходилось останавливать игру, уходить за кулисы, менять струны, возвращаться и продолжать концерт.
— Вы приезжаете в Саратов почти 30 лет. Где обязательно бываете?
— Очень люблю пройтись по набережной Волги. Стараюсь посетить саратовский художественный музей имени Радищева. Замечательный небольшой музей, прекрасные работы художников.
А еще мне очень нравится ваша пешеходная зона, проспект Столыпина. У меня даже есть свой маршрут: от филармонии иду до консерватории и далее – по проспекту до конца. Покупаю в Крытом рынке фрукты, и с небольшим, а порой и большим пакетом, возвращаюсь. Вот эти три момента – набережная, музей Радищева и прогулка по проспекту – моя программа-минимум в Саратове.
— Вас узнают в Саратове?
— У консерватории со мной здороваются люди, которых я не знаю.
— Как думаете, нужен ли фестиваль Нейгауза?
— Слава богу, что он существует. Человек, проходящий мимо филармонии, прочтет на афише незнакомое сочетание букв – Нейгауз. Возможно, заинтересуется, кто этот музыкант, чьим именем назвали фестиваль. И это уже хорошо. А там и билет купит.
Тут мы с вами возвращаемся в болевую точку нашего разговора – о сохранении традиций. Замечательно, что в Саратове сохранилась филармония в своем классическом виде. Сюда приезжают замечательные музыканты. Илья Папоян, молодой пианист, открывал фестиваль. Выступал замечательный российский виолончелист Александр Рамм. Дирижировал мой хороший друг Ариф Дадашев.
Закрывать фестиваль Нейгауза будет дирижер Феликс Павлович Коробов. Вместе с ним выступит Николай Львович Луганский, тоже мой друг. Когда я подхожу к филармонии, так приятно видеть, что с афиши смотрит твой близкий человек. Я ему сразу пишу: «Привет, мы с тобой играем на фестивале!»
У города, филармонии такая замечательная аура, что если меня приглашают в Саратов, я соглашаюсь сразу. Главное – совпасть по датам. Так что пусть фестиваль Нейгауза живет и продолжается.
Беседовала Юлия Шишкина