Оперой Чайковского «Пиковая дама» открывает свой 99-й, предъюбилейный сезон Московский академический музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко.
«Российская газета» поговорила с художественным руководителем оперной труппы театра Александром Тителем.
— В печати появились высказывания, согласно которым театру грозит перемена курса — дрейф от академического «театра-дома» к театру европейского типа — как выразился известный немецкий интендант, к «театру-отелю». Это возможно? Ведь театр основан Станиславским и Немировичем-Данченко, они авторы этой идеи театра-дома, они его строили.
— Театр-дом означает ни больше ни меньше, как репертуарный театр с постоянной труппой. Что отнюдь не отменяет его «европейскости», поскольку оба параметра в той или иной степени лежат в основе оперных театров Германии, а их там едва ли не больше, чем во всей остальной Западной Европе.
Разночтения лишь в соотношении своей труппы и гастролеров и в способе проката репертуара. И, конечно, плюс особая атмосфера театра-дома.
Все 98 лет наш театр так и развивался, как правило, переходя от учителей к ученикам: Константин Станиславский — Всеволод Мейерхольд — Владимир Немирович-Данченко — Павел Марков — Иосиф Туманов — Леонид Баратов — Лев Михайлов, мой мастер в ГИТИСе, возглавлявший театр 20 лет!
Кстати, по нашему образу и подобию выстроил в 1947 году свою замечательную «Комише опер» выдающийся режиссер Вальтер Фельзенштейн. И немецкий театр по-прежнему гордится и ценит те возможности, которыми располагает подобная театральная модель, равно как и видит ее недостатки.
Конечно, мы театр-дом и должны таковым оставаться. Кстати: только что открыли сезон Большой и Мариинский театры. В Большом в партии Годунова выступил Дмитрий Ульянов, в «Адриане Лекуврер» в Мариинке — Нажмиддин Мавлянов. В недавно представленной «Леди Макбет Мценского уезда» на фестивале в Зальцбурге — Дмитрий Ульянов, Ксения Дудникова и Алексей Шишляев.
В готовящейся премьере Венской Штаатсопер «Игрок» — Елена Гусева, Елена Максимова и Дмитрий Ульянов. В октябрьской премьере «Дона Карлоса» в парижской Опера-Бастий — Хибла Герзмава. Это все воспитанники нашего театра-дома.
— Для зрителя театр-дом — дополнительный и очень увлекательный сюжет: с интересом следишь за ростом любимых мастеров, даже их неудачи становятся интересны. Так строятся наши взаимоотношения с вахтанговцами и «Ленкомом», с театрами Женовача или Фоменко. И мне как зрителю было бы больно расставаться с таким типом театра. Хотя у него много противников, они считают его русской архаикой.
— У нас есть зрители, которые ходят на спектакль несколько раз — посмотреть, как сыграет, как споет тот или иной артист. Коллекционирование и пестование индивидуальностей в труппе — очень важная часть понятия «театр-дом».
Но этот дом должен быть открыт идеям и людям. Должно быть ощущение своего исторического прошлого, настоящего и будущего. Тогда каждый спектакль — порождение именно этого театра. Его эстетики. Мы не можем быть манкуртами. Мы наследники, мы стоим на плечах наших предшественников. Часть ствола мощного театрального древа, а Москва по-прежнему одна из театральных Мекк мира.
— Вы вступаете в 99-й сезон, через год — юбилей, 100 лет театру. Чего ждать от этих сезонов?
— Начинающийся сезон — последний этап подготовки к столетию. А векторы репертуарной политики были обозначены еще в начале десятилетия — в 2011 году.
Идея — постановка выдающихся образцов мировой оперы, которые никогда не ставились на нашей сцене. Так у нас появились «Аида», «Дон Жуан», «Тангейзер» — Вагнер вообще никогда здесь не звучал. Другой вектор — постановка сочинений, которые крайне редко ставятся в России, хотя успешно идут на Западе. Так возникли премьеры «Вертера», «Манон», «Лючии ди Ламмермур»…
Еще одно направление: мы обращаемся к раритетам: «Медея», «Демон», «Майская ночь»… Конечно, особое внимание российскому оперному пласту, от Глинки до Прокофьева, Шостаковича и Вайнберга: наш театр при Михайлове был страстным пропагандистом современной музыки, его называли лабораторией советской оперы.
В этом сезоне мы возобновим «Обручение в монастыре» Прокофьева, где за пульт встанет Александр Лазарев; в феврале в моей постановке выйдет «Енуфа» — великая опера потрясающего чешского композитора Яначека, дирижер — Евгений Бражник, художник — Владимир Арефьев; завершит сезон «Макбет» Верди в постановке Камы Гинкаса, Сергея Бархина и нашего главного дирижера Феликса Коробова.
На Малой сцене Константин Богомолов и дирижер Филипп Чижевский со своим барочным ансамблем Questa Musica поставят ораторию Генделя «Триумф времени и бесчувствия».
— Приглашение Богомолова, никогда не ставившего оперу, — дань моде? Попытка привлечь другую публику?
— Наша Малая сцена на 209 мест рассчитана на эксперимент — и с выбором сочинения, и с его трактовкой. Естественно, в границах художественного, а не ради скандала любой ценой. Все-таки мы наследники великого русского и советского театра, который всегда искал, как воплотить жизнь человеческого духа.
Но те же Станиславский и Немирович создавали студии, где можно было экспериментировать и рисковать — так возникали новые театральные идеи.
— Все это — разбег перед юбилейным сезоном. Что будем слушать в год столетия?
— Раскрыть все планы пока не могу, но уже известно, что откроется сотый сезон возобновлением «Войны и мира». Это очень масштабная и этапная работа театра — ею начнется фестиваль Сергея Прокофьева: «Война и мир», «Обручение в монастыре», «Любовь к трем апельсинам», к опере присоединится балет — так будет ознаменовано начало сезона.
В юбилейный год предполагается мировая премьера нового сочинения, за пульт которого встанет Владимир Юровский, один из самых ярких современных дирижеров. Будет и классическая опера, рассчитанная на наших ведущих солистов.
— Бродит идея, что сейчас наступает время копродукции и что именно готовностью к ней определяются уровень и ранг театра.
— Копродукции были у нас и раньше, будут и впредь. Наш театр весьма авторитетен в Европе. Особенно благодаря московской конференции Opera Europe, прошедшей в октябре 2012 года, когда более 100 деятелей европейского оперного театра побывали у нас на «Войне и мире».
Но копродукция — это не панацея, а одна из репертуарных возможностей. Развитие копродукционных связей стало выгодно в Европе после того, как ушли границы и появилась единая валюта — евро. Там сравнительно небольшие расстояния и отличные дороги, что важно для перевозки декораций.
Копродукция в оперном мире — проявление мирового глобализма. Она заменила сильно подорожавшие гастроли: можно в Вене увидеть спектакль из Лондона, в Мюнхене — из Флоренции. Но есть и оборотная сторона: этот процесс нивелирует лица театров, они становятся подобием прокатных площадок.
— Но такой театр подобен супермаркету, где в любом городе любой страны единый стандарт, вы словно никуда не выезжали.
— Во всем нужна разумность. Мы ставим в год три спектакля на Большой сцене и два — на Малой. И на этом фоне раз в сезон или в два вполне может быть одна копродукция. Конечно, все осложняется дефицитом оперных режиссеров в России. В СССР министерство культуры распределяло выпускников в театры.
Так, меня распределили в Свердловский театр оперы и балета. И там я в первый же год поставил спектакль! Сейчас министерство от этой функции отказалось, выпускники мучительно ищут работу, директора театров не хотят рисковать. А режиссура — профессия, которой надо учиться на практике.
— Какой вы видите репертуарную политику вашего театра?
— Она должна отвечать потребностям московской публики. Должно быть тщательно выверено сочетание классического популярного репертуара («Аида», «Пиковая дама», «Кармен») и репертуара второй волны популярности («Итальянка в Алжире», «Манон», «Таис»), а также оперных партитур XX и уже XXI века.
Это и в Европе так, хотя там более широкий круг интересов. Если у нас тройка лидеров — Чайковский, Верди и Пуччини, то в Европе к этой группе добавляются Моцарт, Вагнер, Гендель.
Актуальность театра определяется не количеством копродукций, а тем, насколько он причастен к свободному обращению идей и художественных эстетик. Насколько чувствует ветер художественных перемен в мире и способен отбирать то, что соответствует его идеологии, творческим интересам и культурно-историческим традициям. В русском театре есть что беречь, продолжать и развивать.
***
Александр Титель — уроженец Ташкента и инженер по первой профессии. Окончил ГИТИС, учился у выдающегося режиссера Льва Михайлова.
Был приглашен в качестве главного режиссера в Свердловский академический театр оперы и балета и совместно с дирижером Евгением Бражником стал создателем «свердловского феномена»: на премьеры театра стекались меломаны со всей страны.
С 1991 года — художественный руководитель оперной труппы Академического театра имени Станиславского и Немировича-Данченко. Художественный руководитель мастерской в ГИТИСе, профессор, народный артист России, лауреат Государственной премии СССР.
Около 60 постановок в России (включая Большой театр) и за рубежом. Лауреат театральных премий «Золотая маска», Casta diva, многих музыкальных фестивалей.