В Саратове с 11 по 20 сентября 2025 года проходит VII Международный конкурс виолончелистов имени Святослава Кнушевицкого – одно из немногих в мире отдельное состязание по специальности «виолончель». Об особенностях конкурса в этом году, о будущем виолончельного исполнительского искусства размышляет член жюри, солист Московской государственной академической филармонии, заслуженный артист России, профессор Кирилл Родин.
— Кирилл Владимирович, мы с вами беседуем в разгар конкурса. Тем не менее вопрос задам. Каково ваше мнение об уровне участников в этом году?
— Если говорить о младшей группе, до 18 лет, которая отыграла свои туры первой, то она показала себя очень ярко и интересно. Самая юная участница, 11-летняя китайская девочка Керуикси Mа произвела на меня абсолютно гармоничное впечатление. Мы присудили ей первую премию и золотую медаль. Но на конкурсе есть и другие музыканты, на выступление которых я бы пошел.
— Тронули ваше сердце?
— Тронули, несомненно. Они интересно мыслят. Кроме того, они хорошо подготовлены. Ты можешь быть интересной личностью, с богатым внутренним миром, но реализовать свои идеи под силу лишь профессионалу. Быть профессионалом в нашем деле – значит каждый день заниматься. Невзирая на приходящие трудности: атмосферное давление, магнитные бури, простуду.
Как говорится, футбол должен состояться в любую погоду. Люди приходят на концерт, чтобы послушать прекрасную музыку и пережить эмоции, которые нигде больше пережить не смогут. Или они хотят отрешиться от повседневных трудностей, неурядиц. Если ты выходишь с инструментом на сцену, то не имеешь права сыграть плохо.
— В этом году на конкурсе выступают 58 музыкантов. Более многочисленна старшая группа, от 18 до 30 лет. Какие ваши впечатления?
— У старших – свои особенности. Когда они перестают быть детьми и становятся подростками, то должны меняться. Войти в новое состояние, найти новую гармонию на более взрослом этапе жизни. Детская непосредственность и обаяние должны уступить место другим качествам. Это происходит не всегда и не у всех музыкантов.
В результате мы наблюдаем, как человек в старшей группе прекрасно отыграл первый конкурсный тур, а на втором туре, где его оценивают уже как серьезного музыканта, умеющего выйти и держать публику целое отделение или концерт, несколько потерялся и сник.
Я ждал от второго тура большего. Хотелось видеть динамику конкурсного состояния музыканта, когда он раскрывается как цветок от тура к туру. А если он ярко раскрылся на первом туре, а на втором нет – это показательный момент. Значит, у конкурсанта нет оснований рассчитывать на такие же высокие баллы, какие ему выставили в первом туре.
— В старшей группе в финал попали шесть музыкантов, они сыграют с симфоническим оркестром Саратовской филармонии. До финиша дошли как раз те, кто показывал свой рост от тура к туру?
— Совершенно верно. Но надо помнить, что итоговая оценка учитывает мнения всех членов жюри. Одно и то же исполнение один судья поддержит, оценив высоко, а другой не сможет простить каких-то ошибок и снизит свою оценку. Так и появляется средний итоговый балл. Конечно, если выступление сильное, то разногласий нет. Так случилось с победительницей в младшей группе. Она была сильнее всех безоговорочно. Задача конкурсанта – сыграть так, чтобы у жюри не было сомнений.
— В этом году в конкурсе участвуют музыканты из России, Белоруссии, Казахстана, Кыргызстана, Монголии, Азербайджана, Норвегии. Немало китайских виолончелистов – 13. Китайцы очень эмоциональны и экспрессивны. Это их особенность?
— Наши соотечественники тоже играют не слабо и порой пользуются физической силой необдуманно. Китайцы – такие же, как россияне, как все остальные. Среди них есть и трудолюбивые музыканты, и лентяи. Главное – обладать талантом, иметь призвание. Если тебя, что называется, Бог не поцеловал, то трудолюбием это не компенсируешь.
— В прежних интервью вы подчеркивали, как важно инструменталисту найти свой голос, свой звук. Что это значит и как их найти?
— Это самое трудное и самое интересное. Поиск своего голоса для виолончелиста просто необходим, ведь звучание нашего инструмента максимально родственно человеческому пению. Эту особенность чувствует даже непрофессионал, не музыкант. Диапазон у виолончели богатейший – низкий бас, бархатный баритон, верхнее сопрано.
Музыканту-виолончелисту очень полезно слушать певческие голоса. Когда я учился в Московской консерватории, то часто бывал в Большом театре, где выступали наши великие оперные певцы: Образцова, Архипова, Милашкина, Атлантов, Нестеренко, Мазурок. Это так вдохновляло, что после спектаклей мне не терпелось взять виолончель в руки.
— Кстати, о руках. У всех выдающихся виолончелистов особые, музыкальные руки. Это качество можно натренировать?
— От рук нужно добиваться невозможного. Мой профессор, Наталия Николаевна Шаховская советовала мне, студенту, ходить в бассейн и в плавании находить нужную пластику. В воде ловить ощущение птицы в полете, невесомости в океане. Я ходил в бассейн, и это помогало игре. Если бы можно было еще и летать! Впрочем, играя на виолончели, мы можем все. Летать, взмывать, парить, царить. Здесь полет нашей фантазии безграничен.
— Современные молодые музыканты ищут свой звук?
— Не могу сказать, что на этом конкурсе меня многие радуют своим отношением к звуку. Да, они профессионалы, выучили свои программы, лихо и на большой скорости играют. Но вот когда в музыке наступает момент пения виолончели, она не звучит так, как, например, у Святослава Николаевича Кнушевицкого. Записывая «Вариации на тему рококо» Чайковского, он исполнял шестую вариацию, и у оркестрантов, которые на своем веку многое слышали, выступили слезы. Вот эталон звука.
— А вы нашли свой голос, свой звук?
— Я до сих пор его ищу. Важна внутренняя мотивация делать это. Если ты считаешь, что нашел и доволен, это очень опасно.
На этом конкурсе музыканты, входящие в жюри, дали концерт на сцене Саратовской консерватории. Нас слушали и оценивали конкурсанты. Лично меня это очень мотивировало. После вечерних прослушиваний я не пошел спать в гостиницу, а снова отправился в консерваторию. Персонал отнесся с пониманием, и зал, который обычно закрывают в 10 часов вечера, отдали в мое полное распоряжение до часу ночи. В этом храме искусства с прекрасной акустикой я играл на виолончели в одиночестве. Получил большое удовольствие и ничуть не устал. Ночью в пустом зале консерватории я как раз искал свой звук.
— Можно ли стать большим музыкантом, не будучи глубокой, интересной личностью? Нужны ли музыканту эрудиция, начитанность?
— Безусловно, у музыканта должен быть богатый внутренний мир. На пустом месте не вырастет настоящее искусство. Ты можешь произвести впечатление на профессионалов своей моторикой, беглостью пальцев. Но по-настоящему тронуть сердце слушателя музыкальной фразой способна личность.
— О современной молодежи принято говорить, что она мало читает хорошей литературы, мало думает. Мол, таково влияние цифровизации. Это проявляется в музыке?
— Музыка это показывает. Я слушаю, как юноша играет сонату Бетховена, и понимаю, сколько он книг прочитал, сколько симфоний Бетховена слышал. В младшей группе ребята могут ярко выступить за счет своего детского обаяния и непосредственности. У старших этот номер уже не пройдет. Они играют Шостаковича, Бетховена. Такому материалу нужно соответствовать.
— Полезно ли молодым музыкантам копировать мэтров?
— Полезно слушать и анализировать, но у тебя должно сложиться свое видение. Например, музыка Святослава Кнушевицкого – это его ощущение времени, пространство, возрастное состояние. А если тебе 20 лет, то играй на свой возраст. Ты и в 20 лет можешь быть интересен, если будешь естественным и искренним. Не надо пытаться быть умнее, публика сразу почувствует фальшь.
— Стиль игры отражает характер человека?
— Безусловно. Как раз победительница в младшей группе – пример гармонии, единения с инструментом. Она не просто взяла виолончель, смычок и заиграла. Она слилась с ними, стала единым целым с инструментом.
— Для нее виолончель – наилучший способ выразить себя.
— Совершенно верно. Вообще, отношения музыканта и инструмента – особая история. Виолончель мы воспринимаем как живое существо. С ней надо разговаривать, не только заниматься.
— Некоторые конкурсанты выступают очень самоотверженно. Руки так и летают над грифом. Струны не нагреваются? Можно обжечься?
— Скорее, нагреваются струны сердца. (Улыбается) А вот виолончельная струна порваться может. У меня так случалось несколько раз на концертах. Концерт останавливается, натягивают новую струну, публика ждет. Все всё понимают. Здесь на конкурсе у девушки из Китая порвалась струна. Я с ней поделился своей. Она играла на прослушиваниях на моей запасной струне.
— Это принесло ей удачу?
— Она стала дипломантом конкурса в младшей группе.
— Одним из трогательных моментов было выступление юных конкурсантов в саратовской консерватории…
— Концерт, в котором играли опытные исполнители, музыканты из жюри, как раз заканчивался этим номером. Полукругом на сцене сели дети с виолончелями, я солировал. В этот момент у нас не было разделения на жюри и конкурсантов, мы были одной командой, одной виолончельной семьей. Все были равны, все творили музыку.
Беседовала Юлия Шишкина