В 17 лет внук автора белорусского гимна Владимира Каризны, выпускник лицея при Белорусской академии музыки поступил в Парижскую консерваторию, в 18 представлял Беларусь на классическом «Евровидении».
А в 19 стал лауреатом конкурса имени Чайковского — одного из самых сложных и престижных соревнований в мире академической музыки. Его еще сравнивают с Олимпийскими играми.
Сегодня Иван Каризна продолжает учиться в Париже, дает концерты по всему миру. А на следующей неделе начинает очередной тур по Беларуси.
— Иван, что вы сейчас называете домом?
— Конечно, я чувствую себя дома здесь. Для белорусских концертов специально снял комнату в центре Минска, а не остановился у родителей. Почувствовал, что мне это надо, чтобы сконцентрироваться.
— Вам так важны концерты на родине?
— Мне важен каждый концерт.
— Но живете вы в Париже?
— Да, продолжаю учиться в консерватории на так называемом третьем цикле. Потом буду поступать в частную академию в Германии.
— Откуда деньги на такую учебу?
— В Германии учеба не очень дорогая, 3 — 4 тысячи евро. Эти деньги я смогу заработать концертами.
— А первые годы было сложно? На что вы жили?
— Владимир Спиваков (Иван Каризна был стипендиатом фонда Спивакова. — Ред.) дал мне чек на 5 тысяч евро, чтобы я поехал учиться в Париж. Первый год у меня были спонсоры из Болгарии, которые услышали меня однажды на фестивале в Бельгии еще школьником. Второй год был самым сложным. Не было квартиры, даже кровати… Потом случился конкурс Чайковского…
«После конкурса Чайковского в моей жизни все поменялось»
— Конкурс все изменил?
— Все и очень резко. До конкурса у меня не было практически концертов, один концерт в три месяца, к которому готовился все три месяца. А после этих концертов было так много, что я не успевал психологически настраиваться.
— Сегодня у вас есть агент?
— Сейчас нет. Очень сложно найти хорошего агента, 95% из них думают только о себе и используют артистов.
— То есть вы сейчас сами себе импресарио. Получается?
— В принципе, да. Свободного времени нет, закончился один проект, начинается второй. Сейчас подал на конкурс, победитель которого получит возможность выступить в Карнеги-холле. Это же мечта каждого музыканта! Результат будет известен в конце мая.
— А как получилось, что вы недавно выступали с Гергиевым, да еще в Мехико?
— Гергиев удивительный человек. Спит по 3 — 4 часа, дает по 1 — 2 концерта в день. Руководит театром. Он возглавлял оргкомитет конкурса Чайковского, сразу после него мы выступали вместе. Но уже несколько лет у нас не было концертов. А на Новый год мы разговаривали и договорились, что вместе выступим.
— А где вы с ним разговаривали на Новый год?
— Я написал ему письмо с поздравлением, рассказал, как у меня дела, что буду рад еще раз с ним выступить. И он позвонил мне и пригласил выступить с оркестром Мариинского театра.
— Это время сейчас такое, когда нельзя быть скромным и ждать, пока тебя оценят и позовут?
— Да, это очень сложно. Но для того, чтобы играть, нужно что-то делать. Это белорусская ментальность — быть скромным. И обсуждать гонорар тоже очень сложно. Раньше я вообще не умел этого делать. Но я работал над собой. И сейчас получается практически всегда.
«В Европе не принято дарить цветы артистам»
— Но в белорусском туре ваш гонорар, наверное, не сравнится с тем, что можно получить в Европе?
— Это совсем несопоставимо. Но я все понимаю, страна у нас небогатая. Хотя Минск очень дорогой город, в Берлине все дешевле — квартиры, кафе… Но самая большая проблема Минска — отсутствие зала с хорошей акустикой. Моя мечта, чтобы когда-нибудь такой появился. А пока строят только спортивные арены. Сейчас в Париже открыли зал на две с половиной тысячи мест с потрясающей акустикой. А в Японии прекрасные залы есть практически в каждом небольшом городке.
— А публика Минска, Парижа, Мексики или Барановичей очень отличается?
— Самая теплая и душевная публика в маленьких городках. Там люди не избалованы подобными концертами. Европейская публика холоднее. А самые сдержанные зрители — японцы.
— Где больше цветов дарят?
— В Европе сейчас такой практики нет вообще. Но недавно я играл концерт в маленьком городе на севере Франции, и одна женщина подарила мне цветы. Я очень удивился.
— Вы играете на виолончели, которую вам подарил Cпиваков?
— Все немного не так. Благодаря Спивакову один состоятельный человек дал ее в пользование. Но, к сожалению, владелец инструмента трагически ушел из жизни, и я теперь не знаю, сохранится ли виолончель у меня.
— Где вы себя видите через 5 — 10 лет?
— Очень бы хотел жить в Минске, преподавать, например, в лицее и ездить с концертами по миру. Но это сложно. Чтобы здесь жить, нужно, чтобы здесь платили. И из Минска очень тяжело летать. Для виолончели мне надо покупать второй билет. А билеты нашей авиакомпании, например, до Парижа стоят 350 евро, никто не захочет мне оплачивать 700 евро за дорогу, когда в Европе это стоит 100 — 150 евро. Сейчас везде тяжело находятся деньги на культуру, гонорары даже больших артистов очень упали из-за кризиса.
— Для белорусских концертов вы подобрали облегченную программу?
— Наоборот. Редко бывает возможность самому составить программу. Поэтому я каждый раз устраиваю себе вызов. В этот раз сложнейшая программа — двойной Вивальди, потом один из самых сложных для виолончели концертов Гайдна ре мажор, во втором отделении концерт Шумана. Но это меня мотивирует.