Екатеринбургский театр оперы и балета привез в Москву уникальный спектакль. Опера «Сатьяграха» о жизни и борьбе Махатмы Ганди была написана гуру музыки ХХ века американцем Филипом Глассом.
Постановка произвела в столице настоящий фурор, что неудивительно — такой оперы в России еще не было.
Спектакль выдвинут на «Золотую Маску» сразу в нескольких номинациях: лучшая опера, работа дирижера, режиссера, художника по свету и лучшая мужская роль.
Директор театра Андрей Шишкин рассказал о том, как он пошел на такой риск и увлек артистов сложнейшей работой.
— Почему вы выбрали столь необычную партитуру для постановки? Это ведь титанический труд и для артистов, и для зрителей.
— У меня было счастливое детство, я слушал Led Zeppelin, в институте были Дэвид Боуи, Брайaн Ино, увлекался музыкой ambient и Филипом Глассом. В советское время существовал черный рынок, были квартиры со стеллажами, заставленными записями, можно было переписывать. Мне повезло, что я учился в среде, которая соответствовала духу времени. Любовь к джазу, блюзу, арт-року сохранилась на всю жизнь.
С другой стороны, когда я пришел в театр в 2006 году, на спектаклях было примерно 40 человек в зале на 940 мест. Пять лет мы потратили на то, чтобы ставить академические спектакли с дуэльными пистолетами, бакенбардами и цилиндрами. Это нужно было для того, чтобы вернуть публику в театр.
Мы были под страшной критикой со стороны прессы, что мы архаичны, не развиваемся. Потом нужно было время для того, чтобы солисты «сели на иглу премьер». Фактор денег важен в театре, но есть еще фактор «я должен петь в первом составе», «я должен участвовать в постановке».
Теперь в сезон мы выпускаем стабильно четыре спектакля — два балета и две оперы. За 10 лет пройден огромный путь, от 40 человек в зале до заполняемости на 92%, от 12 миллионов рублей до 120 миллионов рублей в год на продажах театральных билетов, за 10 лет в 10 раз.
Когда мы подошли к 100-летию театра, я понял, что мы получили доверие публики и можем выпустить продукт, который будет покупаться до премьеры. Я вернулся к идее с «Сатьяграхой», которую до этого слышал, но не видел. На каком-то этапе я оказался в Амстердаме, общался с иностранным агентом, который нам помогает. Рассказал ему о своих мечтах, о том, что не знаю, где искать концы, как выкупить права и арендовать ноты.
На следующий день он повел меня к нотному библиотекарю в Амстердамской опере, который, оказалось, участвовал в первой постановке этой оперы в 1979 году. Он вызывался нам помочь. Мне дали контакты агентов, я стал списываться, и ситуация «пошла в руки».
— Я живо представляю себе картину, как вы вывешиваете в театре объявление о начале репетиций на санскрите. Как восприняли артисты эту работу?
— Я понимал, что, когда я вывешу этот приказ, будет отторжение. Артисту выгоднее выучить партию Герцога в «Риголетто», «продать» себя в соседние Челябинск, Тюмень — это хлеб. Это выгоднее, чем учить что-то на санскрите, то, что никто больше не поставит как минимум в России. Я опасался массового отказа.
Но я думаю, что помогли несколько вещей. Мы нашли специалиста из Санкт-Петербургского университета Наталью Силкину, которая ходила за каждым певцом по сцене и не только подсказывала фонетику, но и объясняла, о чем сейчас говорится в тексте, чтобы артист понимал, о чем речь.
С другой стороны, повлияли режиссер Тадеуш Штрассбергер и дирижер Оливер фон Дохнаньи, которые отнеслись к этому делу серьезно и требовательно. Никаких отказов от исполнителей не звучало. С каждым солистом у меня были личные договоренности, что люди должны быть в команде, что важна их поддержка. Мы не приглашали вокалистов со стороны. Это был внутренний проект, наша особая миссия. Вся работа заняла год, от начала репетиций до премьеры.
— А как реагировала публика?
— Когда мы начали продавать билеты в кассе, некоторые люди спрашивали: «Кто такой Махатма Ганди — сын Индиры Ганди?» или «Это будет индийское кино, танцы и песни?» Приходилось много и долго рассказывать.
— Но в итоге премьера оказалась успешной…
— После премьеры прошло два сезона, и мы сыграли около 28 спектаклей — это очень много. Это примерно по 2 спектакля в месяц. Согласитесь, это не «Евгений Онегин» или «Пиковая дама».
Перед премьерой все журналисты задавали мне едкий вопрос: «Вы вообще осознаете, что вы делаете экспериментальный, фестивальный спектакль? Для нормального зрителя это не посещаемо, вы впустую тратите деньги…» Я робко отвечал, что мы будем надеяться, что он будет интересен. Но такого успеха никто не ожидал.
— Все же, как директор государственного театра вы вкладывали в эту постановку не только силы, но и деньги. Почему вы пошли на такой риск?
— Для директора театра оперы и балета важна интуиция. Я всегда считал себя прагматиком и был уверен, что все поддается логике. Но с годами я начинаю понимать, что многое определяется на интуитивном уровне. Я настолько горел желанием сделать этот спектакль, чтобы он состоялся, что даже не допускал мысли, что что-то будет не так.
— Дорого ли обошлись авторские права, которые нужно было выкупить для постановки?
— Относительно. Для нас это, конечно, деньги, но в рамках мирового театра — недорого. Есть ведь понятие прав и понятие аренды нот. В итоге каждый спектакль стоит нам около 70 тысяч. А собираем за спектакль около 700 тысяч, то есть получается около 10%.
— В вашей команде все же есть иностранцы: это словацкий дирижер и американский режиссер-постановщик, оба они номинированы сейчас на «Золотую Маску».
— Мы долго выбирали дирижеров, агент рекомендовал Оливера фон Дохнаньи, который осуществил постановку и теперь стал главным дирижером нашего театра. Мы выбирали из режиссеров — и в итоге это Тадеуш Штрассбергер, который теперь готовит к осенней премьере еще один спектакль в нашем театре, «Пассажирку» композитора Вайнберга. Но на первую встречу по «Сатьяграхе» Тадеуш приехал подготовленный не так, как я ожидал.
Дело в том, что я 14 раз побывал в Индии, встретился с кришнаитами и побывал во Вриндаване (место паломничества последователей вайшнавизма — ред.). Я в материале, по-честному прочитал всю Бхагаватгиту.
До этой постановки я, как директор, не считал возможным влезать в работу режиссеров. А тут я для себя посчитал необходимым оказаться внутри ситуации. Мы очень много говорили с Тадеушем. Дело даже дошло до того, что я хотел отвезти его в Индию, показать ему это все. Я очень искренне хотел, чтобы спектакль получился. И мне кажется, что мое отношение повлияло в итоге на Тадеуша.
— На «Маску» претендует и исполнитель главной партии — Махатмы Ганди — Владимир Чеберяк. Он совершенно поражает тем, как вжился в эту роль актерски. Говорят, он даже специально побрился налысо.
— Мы делали парики и понимали, что качество парика не годится, все будет видно. Дорогой парик мы купить не могли. Бились, совещались, думали привезти какой-то парик из Лондона. Но я подошел к нему и попросил побриться налысо. Он пошел и побрился.
В опере есть текст, когда Кришна говорит: «приравняй поражение к победе». Это то, чем я сейчас руководствуюсь. Нам могут дать «Маски», а могут и не дать. Но мы сделали главное — мы уже победили, создав оперу, которой не было. Мы продемонстрировали, что театр из провинции может сделать идеологический и информационный рывок вперед.
Анна Кочарова, РИА Новости