Самая новогодняя из всех возможных сказок, балет «Щелкунчик», больше века остается любимым рождественским зрелищем. В этом году Новая опера предложила новый взгляд на старого любимца — оперу «Щелкунчик» на музыку балета Чайковского. О премьере рассказывает режиссер Алла Сигалова.
— Как возникла идея превратить «Щелкунчика» в оперу? Надоел очень популярный балет?
— Надоел? Да я его обожаю. У меня дома хранятся полсотни версий «Щелкунчика» разных театров, и они все добавляются и добавляются. Он прекрасен!
— Тогда как же?
— Очень просто: поскольку мы с Пашей Каплевичем — члены худсовета Новой оперы, он кинул в меня мысль придумать спектакль для этого театра. Спровоцировал в сторону детского спектакля, я бы в этом направлении сама не думала. А поскольку из детских сказок у меня родная партитура — «Щелкунчик», это первое, что пришло в голову. Как у ребенка, прожившего десять лет в хореографическом училище и перетанцевавшего всех персонажей в спектакле Василия Вайнонена в Мариинском театре. Все просто, даже рефлекторно. Для Новой оперы нужен материал — в голове всплыла только одна родная, любимая, драгоценная сказка.
— Как идея становилась спектаклем?
— Звала людей по принципу наличия таланта, ну и, конечно, режиссер сколачивает команду, с которой он хотел бы прожить эту историю. Либретто написано мной, я режиссер. Паша Каплевич приглашен как художник по костюмам, Коля Симонов как художник-постановщик. Для меня очень важно сочетание любящего яркость, излишество, маньеризм Паши как художника и Коли Симонова с его жестким и резким, технологичным взглядом на сценографию. Совместила их и сразу поняла, что этот контраст играет на задуманный спектакль, идеальное сочетание. А Демьян Кудрявцев появился благодаря Кириллу Серебряникову, он рекомендовал.
Я, к стыду своему, знала его только как менеджера и издателя, умнейшего человека, а о том, что он замечательный поэт, не знала. Вокальную адаптацию балетной партитуры с почтением к Чайковскому делал композитор Игорь Михайлович Кадомцев. И, конечно, дирижер Дмитрий Юровский — совершенно особенный человек. Все собраны по таланту.
— Вы опередили вопрос об отношении премьеры к Чайковскому…
— Всю историю задает драматургия музыки Чайковского. Взорвать ее для меня было бы неправильным, и Юровский тоже с огромным почтением следовал муздраматургии. Это главная установка. Мы вообще-то юбилейный год 175-летия Чайковского открываем.
— Все-таки трудно представить, как партию Маши будут петь. Кто занимался кастингом?
— Каждый из нас с детства напевает эти мелодии, так что естественно, что «Щелкунчика» можно петь. Не надо смешивать балет и оперу — опера создается впервые, это беспрецедентное событие, а возможность разных решений заложена изначально в сказке Гофмана. По поводу кастинга — я знаю артистов Новой оперы, здесь давно идет поставленная мной «Травиата». Сейчас мы отслушали с Димой Юровским всех, кого нам рекомендовал для этой постановки театр. В результате были выбраны очень достойные люди.
— Понимаю, что с Новой оперой у вас давние особые отношения.
— С этим театром связана особая страница жизни, знакомство с Евгением Колобовым. Грех жаловаться, меня любят везде, где работаю, но в этом доме есть особая химия. Здесь сладко и вкусно, у всех есть желание сделать все по максимуму, помочь. Словно Колобов оставил особое наследие «этого человека — любить».
— Теперь ваш черед говорить маленьким зрителям «этот жанр — любить».
— Дорога детей к опере лежит через детские оперы, а их не так много. У Чайковского вообще нет. Сама возможность проникнуть в оперный театр через музыку «Щелкунчика» замечательна, и чем раньше это случится, тем сердечко ребенка будет более открыто.
— Когда-то давно вы мне сказали, что неслучайно стремитесь в оперу, что она для вас как наркотик.
— Без сомнений! В нее погружаешься с головой, и ничего прекраснее, совершеннее этого театрального жанра нет. Он самый хрупкий, самый манкий, сочетающий все высочайшие достижения театрального дела. Именно в опере работают самые известные режиссеры кинематографа, театра, балета. Опера — это сладость.