Единственное сохранившееся целиком Четвёртое трио Николая Рославца и самое знаменитое русское трио – Трио ля минор «Памяти великого художника» Петра Ильича Чайковского – в программе концерта, открывающего 21 сентября 2024 абонементный цикл ансамбля Брамс-трио «История русского фортепианного трио» в Малом зале Московской консерватории.
«История русского фортепианного трио» – авторский проект ансамбля Брамс-трио, заслуживший признание ведущих музыкальных критиков. Компакт-диски этой антологии, которую с ноября 2020 года издаёт компания Naxos, были признаны журналами Gramophone и American Record Guide лучшими записями 2021 года и номинированы на Международную премию в классической музыке (ICMA).
Летом 2022 года альбом Брамс-трио с премьерными записями фортепианных трио Владимира Дика, Константина Штернберга и Сергея Юферова вошёл в число номинантов на главную европейскую премию Opus Klassik Award в категориях «Лучшая запись камерной музыки», «Ансамбль года» и «Выдающийся вклад в расширение репертуара».
Абонементный цикл Брамс-трио в Малом зале консерватории откроет самое знаменитое русское трио – Трио «Памяти великого художника» Петра Ильича Чайковского, грандиозная музыкальная эпитафия Николаю Рубинштейну. Фортепианное трио Чайковского – вершина ансамблевого репертуара. Исполнение этого сочинения – по сей день высшая привилегия для многих поколений музыкантов.
Симфония, предназначенная Чайковским для исполнения на трёх инструментах, по масштабу и эмоциональному накалу сравнимая с его же «Патетической», навсегда изменила представления о границах жанра камерной музыки и пределах эмоциональной откровенности музыкального искусства.
Во втором отделении концерта прозвучит абсолютный сценический раритет: Четвёртое трио Николая Рославца, возможность услышать живое исполнение которого вряд ли ещё представится в ближайшее время.
В советской истории музыки в эпоху модерна на месте фортепианного трио зияет огромная дыра. Скрябин не писал камерной музыки, от метнеровской пробы пера в жанре трио осталась одна строчка, трио не писали Мясковский и Глиэр – главные авторы первых десятилетий советской власти, не писал трио и Прокофьев, вернувшийся в СССР в 1936.
В эпоху грандиозных переломов музыка мыслится как искусство прямого действия и требует масштабных жанров, всенародного, массового искусства, гигантских оркестров, хоровых и оперных партитур, где важнейшую роль играет текст и зрелище. Камерной музыке, в которой во все времена композиторы говорят о самом сокровенном, самом важном о человеке и музыке – рядом с «Симфонией гудков» нет места, её никто не услышит.
Так не услышанными и остались не только фортепианные трио, созданные композиторами русского зарубежья, но и те сочинения, которые писали в этом жанре авангардисты первых десятилетий века, приветствовавшие революцию и оставшиеся в Советском союзе. Эти сочинения не исполнялись и не издавались.
Рукописи, сохранившиеся до нашего времени, все ещё ждут своего часа, но часть их исчезла, как, например, написанная в конце 1920-х «Танцевальная сюита», ор. 27 Александра Мосолова (есть версия, что эти ноты до сих пор хранятся в архивах Лубянки, но убедиться в этом пока не удалось), а часть была уничтожена, в том числе трио ми-бемоль минор Василия Барвинского, созданное в 1911 и сожжённое при аресте автора в 1948. Из пяти фортепианных трио, созданных Николаем Рославцем, полностью сохранилось одно – четвёртое трио, написанное в 1927 году. Первое и пятое трио исчезли, а от второго и третьего сохранились только первые части.
Николай Рославец – один из крупнейших музыкальных новаторов XX века и одна из самых трагических фигур в истории музыки. Он создал новую теорию композиции, основанную на так называемых «синтетических» аккордах, которые заменяют традиционную тональность и становятся своеобразными звуковысотными ориентирами музыкального пространства. Эта концепция имеет точки соприкосновения с определившей развитие музыкального языка в XX веке идеей додекафонной серии, к которой Шёнберг пришёл позднее.
Созданная Рославцем музыкальная вселенная, истоки которой лежат в позднем творчестве Скрябина, – романтическая и страстная по духу, со сложно устроенной полифонией музыкальных тем, смыслов и ритмов, иногда ироничная до издёвки, иногда страшная в своих пророчествах и всегда архитектурно совершенная и бесконечно красивая. Эта музыка не похожа на всё ранее известное, но во многом прозревает будущее – так будут писать потом Шёнберг и Мессиан, Шостакович и Шнитке, а о Рославце вспомнят лишь к концу XX века.
Он дружил с Малевичем, Маяковским, Бурлюком, Лентуловым и другими представителями «левого» искусства. Не случайно, его система синтетаккордов и по смыслу, и чисто терминологически перекликается с малевичевским супрематизмом. Подобно многим «левым», Рославец с восторгом принял советскую власть, после 1917 несколько лет работал в властных структурах, был создателем и главой Ассоциации Современной Музыки — организации, ставившей своей целью создание новой, подлинно пролетарской культуры.
Рославец искренне считал свою музыку в перспективе понятной и доступной пролетарскому слушателю. Он служил в Главреперткоме, был ответственным цензором в Государственном музыкальном издательстве, автором кантаты «Октябрь» и поэмы «Комсомолия». Это не спасло его от нападок Пролеткульта и РАПМовцев, видевших в его музыке упадочные настроения, свойственные загнивающему буржуазному обществу и противоречащие потребностям советского рабочего класса.
К концу 1920-х Рославец стал объектом жесточайшей травли. И он каялся, публично отрекался от своих взглядов, несколько раз переписывал свою биографию, пытался сочинять в жанре массовой песни, уезжал в Ташкент, где создал первый узбекский балет «Хлопок».
Но все это ему не помогло. На профессию был наложен запрет, его перестали печатать, исполнять, и дело шло к аресту. Но в 1939 случился инсульт, приведший к потере речи и параличу, и о Рославце забыли. Все считали, что его расстреляли в 1939 году, а он прожил ещё пять лет в комнате в коммуналке на Арбате и скончался в 1944 от второго инсульта, униженный и всеми забытый, и даже могила его на Ваганьковском кладбище впоследствии была уничтожена.
Единственное сохранившееся целиком Четвёртое трио Николая Андреевича Рославца – грандиозное четырёхчастное полотно – должно было стать такой же вершиной ансамблевого репертуара и вехой в истории музыки, каким стало написанное в предыдущую эпоху Трио Чайковского. Но на этом месте оказалась пропасть, поглотившая целое направление, не состоявшееся в результате в истории русского фортепианного трио.
Наталия Рубинштейн