Праздник таланта, преемственности поколений и безграничной любви к музыке

10 апреля 2026 года в Саратовской государственной консерватории имени Л. В. Собинова прошел концерт, посвященный памяти заслуженного работника культуры Российской Федерации Людмилы Анатольевны Соколовой.

Это событие, организованное Саратовским областным колледжем искусств, собрало вместе многочисленных учеников, коллег и ценителей таланта преподавателя, чья жизнь была неразрывно связана с развитием скрипичного искусства и становлением саратовской скрипичной школы.

Почти шестьдесят лет своей жизни Людмила Анатольевна посвятила преподаванию в Саратовском музыкальном училище (ныне – колледж искусств), воспитав за это время более ста скрипачей. Сегодня ее ученики успешно работают в различных уголках России и за рубежом.

Со словами искренней благодарности своему педагогу выступила директор Саратовского областного колледжа искусств Ирина Викторовна Стойоха:

«Жизнь Людмилы Анатольевны Соколовой – это яркий пример безграничной преданности своему делу и любви к ученикам. Она не просто учила игре на инструменте, она сформировала целое поколение музыкантов, передавая им не только профессиональное мастерство, но и истинное понимание искусства.

Она почти полвека возглавляла отдел струнных инструментов, где благодаря ее чуткому руководству всегда царила атмосфера творчества и взаимопонимания. Сегодня ученики Людмилы Анатольевны преподают в нашем колледже, и мы гордимся тем, что традиции, заложенные ею, сохраняются и развиваются. Мы, ее ученики, коллеги бережно храним память об этом удивительном человеке.»

В первом отделении концерта выступили преподаватели колледжа Месроп Бадалян и Григорий Зотов. Выпускник 1992 года, ныне солист государственного камерного оркестра «Виртуозы Москвы» заслуженный артист России Евгений Шульков в ансамбле со своей женой – внучкой Людмилы Анатольевны Наталией Юмаевой – исполнил Элегическую поэму Изаи. Таким образом была продемонстрирована преемственность поколений – и профессиональная, и семейная.

Горячий прием слушателей вызвало выступление ансамбля скрипачей колледжа под руководством Камиллы Бадалян.

Двадцать лет назад, когда отмечалось 50-летие работы Л. А. Соколовой в музыкальном училище, в редакцию саратовского журнала «Рампа» пришло письмо, автор которого просил в случае, если редакция найдёт «частное послание общественно-интересным», опубликовать его. Естественно, просьба была выполнена. Приводим это письмо целиком:

«Дорогая Людмила Анатольевна!

C изумлением узнал, что Вы в этом году отмечаете полвека своей творческой деятельности. А перед моим мысленным взором Вы все еще стоите такая, как тогда, когда я пришел к Вам на урок в первый раз. Впрочем, беспощадная арифметика утверждает, что это тоже было 47 лет назад…

Осознав это, я ударился в воспоминания. Вспомнил, как, поступая в училище, хотел попасть в класс к прославленной Анне Михайловне Мандель, и мой школьный педагог, работавший под ее началом в группе первых скрипок оркестра Саратовской оперы, даже сосватал меня к ней.

Но, увидев на предэкзаменационной консультации подарочек, который ей приготовили, Анна Михайловна в восторг не пришла. На вступительном экзамене мне поставили трояк, что для меня, привыкшего к школьным пятеркам, было страшным ударом.

А Наум Абрамович Гольденберг, Ваш учитель, заведовавший тогда в училище струнным отделением, в ответ на мой вопрос, стоит ли после этой тройки сдавать остальные экзамены, сказал сурово: «Вы же не двойку получили. Только учтите, что все Ваши недостатки придется выжигать каленым железом».

Я был настолько наивен и глуп, что спросил: «Какие недостатки?» — «Вы слышите, например, как Вы фальшиво играете?». Продемонстрировав еще большую глупость, я пробормотал: «Ну, встречаются иногда фальшивые ноты…» На что получил классический ответ: «Скорее, иногда встречаются чистые».

Вот такого ученика Вы получили. Видимо, чтобы молодому педагогу жизнь медом не казалась. О том, что попал именно к Вам, я узнал от той же Анны Михайловны, встретив ее накануне учебного года на улице. Она сама остановила меня и сказала: «Знаешь, я не могу тебя взять в свой класс. Ты будешь заниматься у Люси Беспаловой».

Эта «Люся Беспалова» меня, тогда, честно Вам сегодня признаюсь, убила. Мало того, что не берет Мандель, так еще буду заниматься у какой-то девчонки… Видя мое расстроенное лицо, Анна Михайловна прибавила мне в утешение, а себе в оправдание: «Ко мне перевелся студент на второй курс, и на первый пришлось взять троих, меня просили люди, которым нельзя отказать».

Я расстроился еще больше: мне, выходит, отказать можно… Да и откуда эти трое? Ведь приняли только двоих! Позже я узнал, что «вне конкурса» поступили племянник дирижера оперного театра, и одна москвичка, за которую Анну Михайловну просил декан консерватории. А третьей была моя будущая приятельница Света Гурская, впоследствии артистка оркестра Оперного театра им. Мусоргского в Петербурге.

О Свете скажу особо. Долгое время я считал, что и она «блатная» из известной артистической семьи, подозревая в родстве с ней артистку драматического театра имени Карла Маркса, носившую ту же фамилию. И только спустя годы выяснилось, что высокопоставленных родственников у Светы не было, а «устроила» ее к Анне Михайловне подружка, ученица А. М. и моя будущая жена Лиза Штейнфельд, ныне известный в Саратове школьный педагог.

Так, отчасти благодаря Лизе, я попал к Вам в класс. По незнанию училищных порядков я проигнорировал Ваше объявление для учеников с просьбой собраться в такое-то время в таком-то классе. И случилось так, что та же Лиза, занимавшаяся на лестничной площадке по дороге в один из наших училищных подвалов (тогда на каждой площадке стоял скрипач или духовик, и дудели все нещадно!), спросила меня, проходившего мимо: «Это ты Лихт?» И в ответ на кивок: «Тебя Люся Беспалова ищет!»

О-о-о! Опять Люся! Даже для студентов! Да еще фамильярно называемая девичьей фамилией, хотя уже даже я знал ее новую фамилию по мужу — Соколова. Что же за девчонка мне досталась? Да и выглядели Вы, когда я Вас впервые увидел, не очень солидно. Это не в оправдание моим дальнейшим занятиям спустя рукава. Но отчасти в объяснение отсутствия у четырнадцатилетнего студента энтузиазма.

Что чуть было не обошлось ему дорого. На первом же зачете я снова получил трояк. И совсем скис. К тому же за закрытыми дверями велся какой-то серьезный разговор, после которого Вы вышли раскрасневшаяся и сердитая. И велели мне приходить к Вам на предстоящих зимних каникулах ежедневно.

Все эти дни Вы часа по полтора-два водили со мной смычком по пустым струнам, занимались гаммами, трезвучиями, этюдами. Терпеливо расставляя мои зажатые пальцы на скрипке и на смычке, вычищая Авгиевы конюшни всего того, что наворотили со мной и моей скрипичной постановкой три педагога за семь школьных лет. И учили, как на самом деле нужно заниматься самому.

На техническом экзамене, где мы играли перед всеми педагогами отдела гамму и этюды, Наум Абрамович ни на минутку не присел, пока я демонстрировал свою программу. Он ходил вокруг, придирчиво изучая мои руки. И под конец удовлетворенно сказал: «Есть прогресс».

Подоплеку тех событий я узнал много лет спустя, уже будучи студентом консерватории. На заседании НСО (научного студенческого общества), которое курировал Гольденберг, я позволил себе высказаться об одном «подопытном кролике» нашей педагогической практики со всем высокомерием и самонадеянностью бескомпромиссной юности.

И услышал от Наума Абрамовича: «Не стоит быть столь безапелляционным. Всегда есть риск ошибиться. Приведу пример из собственной практики. Был у нас в училище один студент, на котором я поставил крест еще на вступительном экзамене. И на первом же зачете, видя, что мои худшие предположения оправдываются, предложил его немедленно отчислить. Но за студента вступилась его преподавательница, которая стала всех нас горячо уверять, что мальчик способный, просто плохо выученный.

Потом ученик, о котором идёт речь, стал у нас одним из лучших, победил на внутриучилищном конкурсе и сейчас успешно занимается в консерватории. И сегодня я перед всеми именно вам говорю о своей ошибке, потому что из-за нее именно вы в свое время чуть не вылетели из училища.

А не произошло этого только потому, что у вас был добрый и внимательный педагог, не склонный делать скоропалительные выводы».

В те минуты я не только оценил самокритичность Наума Абрамовича, не побоявшегося сказать о своем промахе перед студентами, но и окончательно понял: то, что я считал жестоким ударом судьбы, было ее незаслуженным подарком. Я действительно попал в руки педагога Божией милостью да еще вдобавок редкостной души человека.

Говорю «окончательно понял», потому что соображать кое-что начал еще в училище. Про то, что Вы занимались со своими студентами с полной отдачей и не считаясь со временем, я уже сказал. Добавлю еще один штрих: сломав однажды во время гололеда ногу, Вы ни на неделю не прекратили занятия с нами, регулярно вызывая всех студентов к себе домой.

Но дело не только в этом. До сих пор помню, с каким участием Вы отнеслись ко мне, когда я вернулся после летних каникул осиротившим — неожиданно умер мой отец. (И, по контрасту, помню реакцию другого педагога, встретившего меня на лестнице вопросом: «Лихт, это о твоем отце в газете был некролог?», а на утвердительный ответ удовлетворенно кивнувшего.)

Помню, свою первую пятерку на экзамене, когда, изрядно наваляв от волнения в Концерте Моцарта, я, обреченно успокоившись, неожиданно весьма прилично сыграл Сонату Тартини. Как я сразу понял, Вы уговорили комиссию поставить мне эту пятерку как бы авансом. И тем самым помогли своему студенту справляться с волнением в дальнейшем.

Помню, как Вы заботливо пытались убедить мою маму уберечь меня от ранних влюбленностей. А когда она в этом вопросе самоустранилась, попытались выполнить материнскую функцию сами. Правда, не очень преуспели, но тут уж не Ваша вина…

Поступая в консерваторию, я решил взять реванш за давнюю конфузию, как сказали бы в старину, если верить Ираклию Андроникову. И подал заявление в класс Анны Михайловны Мандель. Тем более что теперь уже и она выражала готовность меня взять, и Лиза Штейнфельд, моим ранним романом с которой Вы были так недовольны, ходатайствовала перед ней не только за Свету Гурскую…

Но тут прошел слух, что Вас приглашают в консерваторию преподавать. И тогда я (не без наущения и не без помощи всегда ратовавшей за справедливость Лизы) написал Вам письмо: мол, если Вы будете преподавать в консерватории, то я, конечно, буду учиться у Вас, но если нет – пойду к Анне Михайловне. Это письмо казалось мне верхом дипломатии. Сегодня же я понимаю, что поставил Вас перед нелегким выбором. И вы сделали его: отдали другому педагогу студента, который благодаря Вам не ушел из музыки и с которым, конечно же, было бы удобнее и проще делать первые шаги на новом поприще. Отдали, ибо понимали, что ему нужен свежий глаз. Не так часто встретишь педагога, который умеет ради ученика переступить через свои собственные интересы!

При этом я словно бы остался Вашим студентом. Вы ходили на все мои концерты в консерватории, болели за меня на конкурсе, помогли приобрести новую, более приличную скрипку…

И однажды сказали маме после одного из моих выступлений (она мне потом передала эти слова): «Представляете, как бы он играл, если бы ему не пришлось потерять время на полную переделку всей постановки!» Признаюсь, эти слова стали одной из побудительных причин (хотя и не решающей), чтобы подумать о смене профессии в музыке на ту, где надо работать не столько руками, так и не преодолевшими воспоминания о прежней зажатости, сколько головой, которую мне, к счастью, зажать не успели. Так я стал музыковедом.

С тех пор прошло много лет (неужели? и неужели в самом деле столько?). Вы давно стали педагогом, который сам выбирает себе студентов, сменили Наума Абрамовича на посту заведующего струнным отделом. И теперь, наверное, мало кто помнит, что Людмила Анатольевна Соколова когда-то была Люсей Беспаловой даже для студентов училища, где только начала преподавать. Надеюсь, Вы не обидитесь, что я напомнил всем об этом, рассказывая о той судьбоносной роли, которую Вы сыграли в моей жизни. И только ли в моей?

Всегда Вас неизменно уважающий и любящий Витя Лихт, бывший скрипач, ныне журналист и музыкальный обозреватель. Израиль, январь 2006 года»

Настоящим подарком для публики на концерте 10 апреля 2026 года стало второе отделение, в котором прозвучал Фортепианный квинтет И. Брамса. Вместе с Наталией Юмаевой и Евгением Шульковым в исполнении квинтета приняли  участие солисты оркестра «Виртуозы Москвы» заслуженный артист РФ Антон Кулапов (альт) и Александр Непомнящий (виолончель), а также солист оркестра Государственного академического Большого театра России Дмитрий Новиков – внук Виктора Лихта, открытое письмо которого приведено выше.

Этот концерт стал не просто музыкальным событием, а настоящим праздником таланта, преемственности поколений и безграничной любви к музыке.

ClassicalMusicNews.Ru по материалам пресс-службы Саратовского областного колледжа искусств